– Ты так быстро научился на них ходить, – заметила она. – Это даже немного пугает.

– Ему придется учиться заново, когда мы сделаем ему протез, – вставил Серефин.

Малахия одарил его мрачным взглядом, и Надя практически видела, как он размышляет, не запустить ли один из костылей в голову Серефина. Наконец он посмотрел на нее.

– Я собирался принести тебе чай, но… – он печально пожал плечами. – Я так и не придумал, как донести его до библиотеки, не разлив все по дороге.

– Он будет давить на жалость годами, если мы ему позволим, – сказал Рашид, заходя в комнату с подносом. Он передал чай Наде и Малахии, уронил бутылку вина прямо в руку Серефина и протянул чашку Париджахан, когда она устроилась по другую сторону от Нади.

– У тебя в чашке аколийский чай? – спросила Надя, принюхиваясь.

Париджахан издала счастливый звук, подставляя лицо пару, поднимающемуся из чашки. Рашид плюхнулся рядом с ними.

– Что ты собираешься делать насчет Аколы? – спросил Малахия.

– Перестать убегать, – ответила Париджахан. – Посмотрим, что они скажут, когда наконец-то найдут меня.

Возможно, они еще не достигли мира для своих стран, но определенно достигли мира в этой маленькой комнате, и пока что это было все, о чем Надя могла мечтать.

Эпилог

Мальчик, который был монстром

Она шептала. Книга, которая когда-то была пропитана его кровью. Она всегда шептала.

Он отнес ее в Соляные пещеры, оставил в хранилище. Но девушка, которая бесстрашно ходила по пещерам, сказала, что это, вероятно, не лучшее место, что в воздухе слишком много магии, которой она может питаться. Он с неохотой забрал ее в Гражик. Он построил хранилище в углу своего кабинета, и, хотя девушка морщила нос каждый раз, когда входила в комнату, книга оставалась там.

Но он всегда мог ее слышать. Коварный шепот все не прекращался. Даже когда он закрыл дверь и лег спать, ее шепот просочился в его сны.

Он сказал, что ее нужно уничтожить.

Она говорила, что, уничтожив книгу, они выпустят его на свободу.

И они спорили часами, но в конце концов всегда оставляли ее в углу, запертую на замок.

Он проводил большую часть своего времени, пытаясь собрать воедино хрупкие обрывки магии, оставшиеся в Транавии. Долгие дни он проводил взаперти в своем кабинете, иногда наедине с шепотом, но чаще всего с девушкой, чьи светлые волосы были похожи на снег и мед. Ее левую руку скрывала перчатка, хотя он снова и снова говорил ей, что в Гражике никто не обращает внимания на такие вещи. Она читала его заметки, указывала на несоответствия и отыскивала все места, которые он не мог найти сам, с помощью своей странной, непостижимой магии. Иногда его брат садился на спинку стула, закидывал ноги на сиденье и хмурился, глядя на записи, собранные Малахией, пока в его коротко стриженных волосах копошились мотыльки, но одной улыбки его генерала было достаточно, чтобы он отвлекся и ушел прочь. В другое время он приглашал в свой кабинет прасита, чтобы она нашла закономерность в цифрах, и его напряжение немного спадало. Или он проводил исследования вместе с целителем, пытаясь выяснить, на что способна магия смертных.

Бог, которого он согласился впустить, никогда не разговаривал. Только шептал, снова и снова.

Но шепот не мог причинить ему вреда. Он беспокоился о гораздо более важных вещах. Транавия и Калязин нуждались в восстановлении. Время между войной и миром было опасным и напряженным.

Но магия витала повсюду, и то, что было заперто, просто выжидало, когда откроется очередная дверь.

Девушка постучала его по виску, и он отвлекся от своих мыслей.