Она полностью сняла крышку со своего варева. Над котелком тотчас взвился зеленоватый пар, который не сулил мне ничего хорошего.

— И во что же Ловчие ввязались? — осторожно уточнил я.

Она подняла на меня взор. Изумрудные очи глядели изучающе. Будто девица пыталась понять, лукавлю ли я или правда не понимаю, к чему она клонит.

Мне же удалось украдкой поёрзать на месте и обнаружить в левом кармане небольшой твёрдый предмет. То был гребешок Вереи, который я до сих пор носил с собою. Всё никак не мог ни продать, ни подарить, ни иным образом расстаться. Видимо, на моё счастье. Мне удалось бы до него дотянуться, если бы постарался. Возможно, серебряные зубья выдержат и смогут перетереть проклятую верёвку, которая порядком мне надоела. Только бы не сломались. В их остроте я не сомневался нисколько.

— Тёмной магии всё больше, — наконец, отозвалась незнакомка. — Да такой лютой, что нечисть всё злее с каждым днём делается. Ни огня не страшится, ни магии. Лезет на рожон даже в селения.

— Я знаю о том, — поморщился я. — Ты, быть может, не приметила, но я с Лешим схлестнулся. Заказ выполнял. А он лютый оказался. Никогда таких прежде не встречал. Если бы он не ранил, вряд ли ты меня бы столь легко победила.

Она усмехнулась.

— Почём мне знать, что не ты сам этого Лешего и заколдовал? — она вскинула брови и подошла ближе.

Я сделал вид, что пытаюсь отодвинуться от неё, а сам поудобнее вывернул руку и запустил палец в карман. Подцепил заветный гребешок, да так и замер. Глаз с чародейки не сводил.

— Белая рать больше на охоте зарабатывает, чем Ловчие. Невыгодно нам такое, даже если просто представить себе, что это мои собратья по ремеслу плодят и заколдовывают нежить, — ответил я. — Да и тварей что ли мало по лесам и болотам рыщет? Как Пятилетняя война прошла, их кругом расплодилось пуще прежнего.

— После всех войн твари вылезают и бурно плодятся, — сухо парировала чародейка.

— Так ты полагаешь, что того Лешего я сам на себя натравил, чтобы подозрения отвести? — я изобразил возмущение на лице. — Глупее ничего не придумала, пока следила за мной в «Веселине»?

Рыжая усмехнулась. И медленно извлекла из-за пазухи амулет на тонкой серебряной цепочке. В сумраке пещеры я не сразу понял, что за переплетение рун выбито на нём.

— А сейчас мы это и выясним, — она протянула руку с амулетом к моему лицу.

Грубый металлический кругляш раскачивался перед глазами, мешая разобрать знаки на нём. И всё же мне удалось понять, что это за вещица. Я видел такие всего раз или два у белоратников. Стало быть, и вправду работает моя новая знакомая на Белую Рать. Плохо дело.

— Ежели собралась проверять меня на связь с тёмной магией, котика моего не зацепи, — мой голос звучал спокойно. — Он добрый и ни в чём не виноват.

Девица наигранно изобразила сочувствие на лице. Причмокнула губами.

— Котика жалеет, надо же, — она усмехнулась. И толкнула варгина носком сапога. Я бы мог разозлиться, но толкнула она его совсем слабо. То ли силы не рассчитала, то ли и вправду он её не интересовал. — Шкуру спущу с твоего котика, если ты будешь себя вести плохо.

— Ты скажи мне, а что делать-то нужно? — я подался к ней. — А то как в той сказке будет. Про каргу старую, что в избушку доброго молодца заманила и сожрать хотела. Придёт пора на лопату садиться и в печь полезать, а я и не умею этого делать.

В ответ она пнула уже меня. На сей раз весьма ощутимо. Только ничего не сказала. Прошлась к своему вареву, да и опустила в него медальон, держа его за цепочку.