— Так ведь это не на Русалочью неделю бывает, — я лукаво глянул на Томилу, но та лишь отмахнулась.

— До того ли было себялюбивой Марии? — староста горько усмехнулась. — Эгоистичная девушка, соблазнённая ласковыми речами Невзора, воспылала надеждой, что найдёт цветущий папоротник, а с ним и клад, о котором в баснях говорится.

— Неужто Невзор её убил? — с хмурым видом осведомился я, допив молоко.

— Можно и так сказать, — Томила пожала плечами. — В лесу Мария попала в ловушку, которую устроили для неё обманутые жёны. Они же и подговорили Невзора помочь в этом деле. Потому что он понимал, насколько Мария девица распутная, и ему это не нравилось. Охотник думал, они припугнут её да проучат, чтоб успокоилась уже. А Мария попыталась от них убежать. Помчалась к болоту, где одну тропку знала. И уже до чёрной трясины добралась, как вдруг споткнулась и упала. Расшиблась сильно.

Я услышал, как шебуршит под лавкой Кот. Он тоже слушал с интересом.

— И бабы её догнали? — предположил я.

— Догнали, — староста коротко кивнула. Поджала губы на мгновение. И глянула на меня так, что я и без слов понял. — Раззадоренные гневом и преследованием, начали они бить девушку с остервенением. Схватили за прекрасную льняную косу, которой так завидовали, да и отсекли её серпом под корень. В воду её швырнули. Мария попыталась их остановить. За серп схватилась так, что ладони до кости рассекла. Закричала.

— А что же любовник её, Невзор? — историй о людском предательстве я знавал превеликое множество, но всё же лелеял смутную надежду, что это была не одна из них.

— Вроде пытался помешать, завидев серп. Но на запах крови явились кикиморы, — Томила задумчиво провела ладонью над пламенем свечи, чуть не касаясь его. Отдёрнула руку. — Говорили, что сначала по болотной воде круги пошли. Забулькало. А потом из трясины появились уродливые бестии. Глядь! — староста хлопнула раскрытой ладонью по столу так, что даже я подскочил. А кот под лавкой тихо зашипел, выражая возмущение. — А они не только в воде. И за кустами стоят. Притаились. Ждут, когда можно будет броситься. Ну бабы и перепугались и с визгом убежали прочь. Оставили избитую, израненную Марию одну на растерзание. Убежал и Невзор, отчим её. Тот самый муж матери, на Марию польстившийся.

Я поморщился. Кикиморы жалости не ведали. Они были намного агрессивнее русалок. Да и договориться с ними было попросту невозможно в спокойном состоянии, а уж коли они кровь учуяли, так и подавно.

— Невзор явился к жене с повинной. Рассказал ей всё без утайки. Даже на колени встал. Твердил, что не думал, что всё так обернётся, — взор Томилы сделался сердитым. — Думал, припугнут девку. Ума вставят. Сам себя винил. Молил простить за слабость проявленную. Да только мать Марии и слушать не пожелала. Велела собрать мужиков и воротиться в лес. Найти Марию. Или хотя бы то, что от неё осталось.

Староста потёрла лоб. В эту минуту она показалась мне гораздо старше, чем на самом деле.

— И Невзор послушался.

Женщина повернулась к маленькому окошку, вгляделась в сумерки снаружи, где по улочке время от времени проходили люди. Кто-то разбирал праздничное убранство на площади. Кто-то гнал коров с выпаса. Томила отвечала за них всех. И, стало быть, за Марию в своё время тоже отвечала. Но не доглядела. Допустила трагедию в той семье, оттого и винила себя в происходящем пуще, чем прочие.