— … праздничные сережки! — выдохнула она и закрыла глаза.

— Праздничные сережки? — переспросил светловолосый с усмешкой. — Не думаю, что…

Он поперхнулся словами, заметив, как незнакомец прикасается испачканным в крови женщины пальцем к своему лбу: знак, который понимали еще в ту пору, когда не существовало ни одного, даже самого простого, человеческого языка.

— Вот оно что? Ты уже хоронишь свою драгоценную сестричку, и поэтому приготовился мстить?

— Великая Тьма видит — мы встретимся очень скоро. И лучше бы тебе увидеть на моем месте Луноликую Весту.

Светловолосый кивнул на прощание и скрылся между деревьями.

Незнакомец поднял женщину на руки, при этом легко пошатнувшись. Вид у него был растерянный. Охотник, заметивший это раньше Софии, быстро перешел реку, перепрыгивая с камня на камень, приблизился к чужакам и протянул руки. В ответ незнакомец замотал головой и прижал женщину к себе еще крепче.

— Нам нужно… — Он оглядел траву и реку неуверенным взглядом — так, будто что-то искал. — Я должен помочь ей… она может умереть.

— И ты тоже. — Охотник положил руку ему на плечо. — Я могу понести ее, это не такая тяжелая ноша. А тебе лучше отправиться в путь налегке — ты не должен тратить силы попусту. Мы поедем в город вместе с вами. Где ваши лошади?

IV

Винсент

Гости в трактире — мы появились в разгар обеда — шарахнулись от нас, как от чумы. Девушка тут же куда-то испарилась, забрав с собой малютку-сестру (та, кажется, даже не успела испугаться — смотрела на меня во все глаза и довольно улыбалась), а я поднялся вслед за несшим Дану охотником вверх по лестнице.

— Это здесь, — сказал он и открыл одну из дверей.

Комната была крошечной: две кровати, стол с парой стульев, в углу — несколько плетеных корзин (наверное, для вещей, которые приносили с собой постояльцы) и небольшое окно, выходившее во двор. Охотник положил Дану на кровать и сделал пару шагов назад, позволяя мне приблизиться. Я сел на покрывало и положил ладонь ей на лоб, хотя уже знал, что не смогу сделать даже слабого ментального усилия. Голова кружилась, перед глазами все плыло, а часть сознания забылась глубоким сном еще у реки — до того, как мы пустились в путь.

— Дана, — позвал я и после секундного колебания наклонился к ней, подставляя шею. — Пей.

— Нет, нет… — Она попыталась поднять руку для того, чтобы меня отстранить. — Тебе нельзя…

— Пей, — повторил я, и она, послушно припав губами к шее, прокусила кожу, а потом сделала пару небольших глотков. — Вот и молодец. А теперь спи.

Дана вздохнула и закрыла глаза. Скорее всего, заснула она почти сразу же — сил у нее почти не осталось, но каким-то чудом в ней до сих пор держалась жизнь. Я вглядывался в ее лицо, пытаясь сконцентрироваться и понять, что делать дальше. Ране придется заживать самостоятельно — наихудший вариант в сложившейся ситуации, но при мне не было ни одного инструмента, а обычные человеческие иглы и нитки ничем бы не помогли.

— Тепло, — сказал я и повернулся к охотнику, который до сих пор стоял рядом. — Мне нужно одеяло. Я должен ее согреть.

Он молча кивнул, вышел и через несколько минут вернулся с двумя одеялами из верблюжьей шерсти в руках.

— Оставь нас наедине, — попросил я.

— Сможешь найти меня внизу, — коротко ответил охотник и испарился.

Я завернул Дану в одеяла, лег рядом и прижал ее к себе. Большой белый кот вошел в приоткрытую дверь, некоторое время недоуменно смотрел на нас, а потом прошествовал к тонкому ковру и, свернувшись на нем калачиком, зажмурил ярко-голубые глаза.