- Кто бы, по-вашему, мог убить ее? - продолжал расспрашивать Ганц.

- Мы разрабатываем несколько версий, господин Ганц, - сказал я, чувствуя, как ко мне вновь возвращается способность изрекать обычные полицейские банальности. - Мы делаем все возможное, поверьте мне.

Ганц нахмурился еще сильнее. Он с негодованием покачал головой.

- Не могу понять, почему об этом молчат газеты.

- Чтобы не появились желающие подражать этому убийце. В подобных случаях такое часто случается, - заметил я.

- А не кажется ли вам, что важнее принять все меры для того, чтобы ни одну девушку больше не убили? - Фрау Ганц, смотрела на меня с озлоблением. Это ведь правда, что убили уже нескольких девушек? Так говорят люди. Вы можете не сообщать об этом в газетах, но вы не можете заставить людей молчать.

- Но ведь проводилась пропагандистская кампания, призывающая девушек быть осторожными, - возразил я.

- Да, но она не принесла никаких плодов, - сказал Ганц. - Лиза была умной девушкой, комиссар. Она не могла сделать какую-нибудь глупость. Значит, убийца тоже не дурак. И, как мне кажется, единственный способ заставить девушек быть действительно осторожными - это опубликовать всю эту историю в газетах, во всем ее ужасе, чтобы напугать их.

- Может быть, вы и правы, господин Ганц, - удрученно произнес я. - Но это не от меня зависит. Я только подчиняюсь приказам. - В те дни это был типично немецкий способ оправдать все и вся, и я почувствовал глубокий стыд, что мне пришлось прибегнуть к нему.

Беккер просунул голову в дверь кухни.

- Могу я попросить вас на пару слов, комиссар?

Теперь наступила моя очередь с облегчением покинуть комнату.

- В чем дело? - сурово спросил я. - Забыли, как вскипятить чайник?

Он протянул мне вырезку из газеты "Беобахтер".

- Взгляните на это, комиссар. Я нашел ее в ящике.

Это было объявление. "Рольф Фогельман, частный сыщик, специализируется на розыске пропавших" - точно такое же объявление, каким в свое время надоедал мне Бруно Штальэкер.

Беккер показал на дату в верхней части вырезки.

- Третье октября, - сказал он. - Через четыре дня после того, как исчезла Лиза Ганц.

- Людям не в первый раз надоедает ждать, пока раскачается полиция, заметил я. - В конце концов, таким способом и я сравнительно честно зарабатывал себе на жизнь.

Беккер нашел чашки с блюдцами и поставил их на поднос вместе с кофейником.

- Как вы полагаете, они могли обратиться к нему, комиссар?

- Не вижу никакого вреда, если мы их об этом спросим.

Ганц и не думал оправдываться, что обратился к частному сыщику, я сам был бы не прочь иметь такого клиента.

- Как я уже говорил, комиссар, в газетах не было ничего об исчезновении нашей дочери, а ваших сотрудников мы видели у себя только дважды. Время шло, и мы недоумевали - предпринимаются ли вообще какие-нибудь попытки найти нашу дочь? Сильнее всего угнетает неизвестность. Мы подумали, что если мы найдем господина Фогельмана, то по крайней мере будем уверены, что кто-то делает все возможное, чтобы найти ее. Я не хочу быть грубым, комиссар, но я рассказываю, как это было.

Я сделал глоток и покачал головой.

- Очень хорошо вас понимаю. Вероятно, я поступил бы так же. Мне только хотелось бы, чтобы этот Фогельман смог ее найти.

Ими можно только восхищаться, подумал я. У них, наверное, нет особых средств, чтобы прибегать к услугам частного сыщика, и все-таки они на это решились. Должно быть, потратили на оплату его услуг все свои сбережения.

Мы кончили пить кофе и стали прощаться. Я сказал господину Ганцу, что завтра рано утром полицейская машина может заехать за ним и доставить его в Алекс, чтобы он опознал тело.

- Спасибо вам за ваше внимание, комиссар, - сказала фрау Ганц, пытаясь улыбнуться. - Все так добры к нам.

Ее муж кивнул, соглашаясь с ней. Стоя у открытой двери, он, можно не сомневаться, страстно желал поскорее увидеть наши спины.