Ее муж кивнул, соглашаясь с ней. Стоя у открытой двери, он, можно не сомневаться, страстно желал поскорее увидеть наши спины.

- Господин Фогельман отказался брать с нас деньги. А теперь вы собираетесь прислать машину за моим мужем. Не знаю, как выразить вам нашу признательность.

Я сочувственно пожал ей руку, и мы ушли.

В аптеке внизу я купил несколько порошков и проглотил один в машине. Беккер посмотрел на меня с отвращением.

- Бог мой, не понимаю, как вы можете их глотать, - сказал он, содрогаясь.

- Так они быстрее действуют. А после того, что мы сейчас пережили, я не могу сказать, чтобы я почувствовал их вкус. Ненавижу сообщать плохие известия. - Я облизал губы языком, чтобы на них не осталось порошка. - Ну? Какое у вас сложилось впечатление? То же самое, что и раньше?

- Да. Он постоянно бросал на нее многозначительные взгляды.

- Для этого я вас и взял с собой, - сказал я, все еще недоумевая.

Беккер широко улыбнулся:

- А она недурна, правда?

- Полагаю, вы хотите рассказать мне, что такая хороша в постели, правильно?

- Я думаю, она больше в вашем вкусе, комиссар.

- Да? Почему это вы так решили?

- По-моему, она относится к тому типу женщин, которые очень чутко реагируют на доброту. - Я засмеялся, несмотря на свою головную боль. - Более чутко, чем на плохие известия. Вдруг появляемся мы, шествуя тяжелой поступью и с мрачными физиономиями, не предвещающими ничего хорошего, а она выглядит так, будто самая большая неприятность у нее - это некоторая слабость по причине менструации.

- Она - медсестра. Ее профессия приучила к плохим известиям.

- Это мне тоже пришло в голову, но, по-моему, она просто успела выплакаться перед нашим приходом. А как вела себя мать Ирмы Ханке? Она плакала?

- О нет. Эта была тверда, как еврейские сладости. Она только немного пошмыгала носом, когда я появился у них в первый раз. Но атмосфера у них была такая же, как и у Ганцев.

Я посмотрел на часы.

- Мне кажется, нам нужно выпить.

Мы подъехали к кафе "Керкау" на Александрплац. В нем стояло шесть бильярдных столов, и оно всегда было заполнено полицейскими из Алекса, которые заходили сюда расслабиться после дежурства.

Я взял две кружки пива и принес их к столу, где Беккер уже сделал несколько ударов.

- Вы играете в бильярд? - спросил он.

- Вы что, смеетесь? Да я здесь раньше дневал и ночевал.

Я взял кий и посмотрел, как Беккер ударил: шар попал в красный, отскочил от бортика и ударил другой белый, шар.

- Как насчет небольшого пари?

- Не после такого удара. Вам надо еще долго учиться, как давать нужные направления. Если бы вы промахнулись...

- Просто удачный удар, - настаивал Беккер.

Он наклонился и ударил по шару. На этот раз он промахнулся на полметра.

Я прищелкнул языком.

- Как вы держите кий! Это же не палка. И не надо меня поддразнивать, хорошо? Ладно, чтобы доставить вам удовольствие, давайте сыграем по пять марок за игру.

Он слегка улыбнулся и согнул плечи.

- Двадцать очков с вас достаточно?

Начинать выпало мне, но я проиграл первый удар. После этого Беккер принялся разделывать меня, как младенца. В детстве он не терял времени в бойскаутах, это уж точно. После четырех игр я бросил двадцать марок на стол и запросил пощады. Беккер швырнул деньги мне назад.

- Не надо, - сказал он. - Вы мне просто поддались.

- Вам нужно будет усвоить еще одну вещь. Пари - это пари. Никогда не предлагайте играть на деньги, если не собираетесь забирать свой выигрыш. Человек, который прощает вам долг, может ожидать того же и от вас. Это только нервирует людей.

- Хороший совет. - Он сунул деньги в карман.

- Это же касается и работы, - продолжал я. - Никогда не работайте даром. Если вы не берете денег за свою работу, значит, она того и не стоит. - Я положил свой кий на полку и допил пиво.