- Пожалуйста, господин Фогельман, - попросил я. - Мы увидели ваше объявление в "Беобахтер", и, поверьте, вы - наша последняя надежда. Мы устали просто сидеть и ждать, что будет дальше. Правда, дорога"?

- Да-да, мы устали.

- У вас есть фотография дочери?

Хильдегард открыла сумочку и протянула ему такую же фотографию, какую она раньше отдала Дойбелю.

Фогельман довольно безразлично посмотрел на нее.

- Хорошенькая. Как она добиралась до Потсдама?

- Поездом.

- И вам кажется, что она пропала где-то по пути от Штеглица до танцевальной школы, верно?

Я кивнул.

- У нее были какие-нибудь проблемы дома?

- Нет, - твердо сказала Хильдегард.

- А в школе?

Мы оба покачали головой, и Фогельман записал что-то в своем блокноте.

- Она дружила с мальчиками?

Я искоса взглянул на Хильдегард.

- Не думаю. Я просмотрела вещи в ее комнате и не нашла ничего, указывающего на то, что она встречается с мальчиками, - сообщила она.

Фогельман мрачно кивнул и затем вдруг сильно закашлялся. Он извинился за приступ кашля, держа носовой платок у рта. Лицо его стало таким же красным, как и волосы.

- Прошло четыре недели с момента ее исчезновения, и вы, конечно, связались со всеми родственниками и переговорили с ее школьными подругами, чтобы убедиться, что она не живет у кого-нибудь из них? - Он вытер платком рот.

- Естественно, - сдержанно сказала Хильдегард.

- Мы искали ее повсюду, - подтвердил я. - Я проверил каждый метр ее пути и ничего не нашел.

Это была истинная правда.

- Как она была одета в тот день?

Хильдегард описала одежду Эммелин.

- У нее были деньги?

- Несколько марок. Ее сбережения остались нетронутыми.

- Ну что ж, я тут порасспрашиваю, может, удастся что-нибудь выяснить. Оставьте мне свой адрес.

Я продиктовал ему адрес и номер телефона. Закончив писать, он встал, страдальчески выгнул спину и прошелся по комнате, засунув руки глубоко в карманы, - удивительно похожий на неуклюжего школьника. Только теперь я догадался, что ему не больше сорока.

- Ждите от меня известий. Я свяжусь с вами через пару дней или, может быть, раньше, если мне удастся что-нибудь выяснить.

Мы встали, собираясь уходить.

- Как вы думаете, есть ли надежда, что она жива? - спросила Хильдегард.

Фогельман меланхолически пожал плечами.

- Должен признаться, что очень маленькая. Но я сделаю все возможное.

- А с чего вы начнете? - полюбопытствовал я.

Он снова подтянул узел своего галстука, при этом воротник его рубашки уперся в кадык. Я невольно задержал дыхание, когда он вновь обернулся ко мне.

- Ну, начну с того, что размножу фотографии вашей дочери, раздам их разным людям. Вы знаете, в нашем городе очень много беглецов. Есть дети, которых совсем не привлекает "Гитлерюгенд" и тому подобные вещи. Я начну действовать в этом направлении, господин Штайнингер. - Он положил руку мне на плечо и проводил нас до двери.

- Спасибо, - поблагодарила Хильдегард. - Вы очень добры, господин Фогельман.

Я улыбнулся и вежливо кивнул. Он наклонил голову, и в тот момент, когда я пропускал Хильдегард в дверь, я заметил, что он смотрит на ее ноги. Трудно упрекнуть его за это. В своем бежевом шерстяном болеро, фуляровой блузке в горошек и юбке из бургундской шерсти она выглядела так, как будто на нее ушла вся годовая сумма военных репараций. Мне было приятно выступать в роли ее мужа.

Я пожал руку Фогельману и догнал Хильдегард, думая о том, что если бы я на самом деле был ее мужем, то повез бы ее домой, чтобы раздеть и заняться любовью.

Пока мы выходили из агентства Фогельмана и шли по улице, я предавался грезам о любви в элегантном обрамлении из шелка и кружев. Сексуальная привлекательность Хильдегард складывалась из множества неуловимых нюансов, а не просто из упругой груди и ягодиц, которые рисовало мое разгоряченное воображение.