- Наверное, вы правы, Беккер.

- Вы знаете, что я прав. Посмотрите на нее. Она все это уже читала. И готов поклясться, что ей это нравится.

- Как ее зовут?

- Ульрика.

Я подошел к стенду "Штюрмера", у которого стояла она, безмятежно что-то напевая.

- Ты знаешь, что тебе придется делать, Ульрика? - спросил я. Стоя рядом с ней, я смотрел не на нее, а на карикатуру Фипса, изображавшую еврея-урода, нос у него был величиной в овечью морду. Человек не может быть таким, подумал я.

- Да, комиссар, - звонко сказала она.

- Вокруг полно полицейских. Ты их не видишь, но они все наблюдают за тобой. Ты поняла? - Я увидел, как ее отражение на стекле кивнуло. - Ты очень храбрая девочка.

Услышав это, она снова запела, только немного громче, и я узнал песню "Гитлерюгенда":

Наш флаг вьется перед нашими глазами,

Наш флаг означает, что настали годы единства,

Наш флаг ведет нас в вечность,

Наш флаг значит больше, чем наша жизнь.

Я вернулся к тому месту, где стоял Беккер, и сел в машину.

- Девочка что надо, правда, комиссар?

- Да, вы правы. Только держите свои лапы подальше от нее, слышите?

Беккер был сама невинность.

- Что вы, комиссар, неужели вы думаете, что я ее трону? - Он забрался на сиденье шофера и завел мотор.

- Если вас на самом деле интересует мое мнение, я думаю, вы способны трахнуть даже свою прабабушку. - Я оглянулся сначала через левое, а потом через правое свое плечо. - Где ваши люди?

- Вон там, на втором этаже, сержант Хингсен, а на улице еще парочка полицейских. Один приводит в порядок кладбище, оно начинается с угла улицы, а другой вон там моет окна. Если наш убийца появится, он от нас не ускользнет.

- А родителям девушки известно?

- Да.

- Отчаянные у нее родители, если дали на это свое согласие.

- А они его и не давали. Если говорить точнее, комиссар, Ульрика заявила им, что она добровольно идет на это во имя фюрера и Родины. И если они попытаются остановить её, это будет непатриотично с их стороны. Так что у них не было особого выбора. Очень волевая девица.

- Могу себе представить.

- И к тому же хорошая пловчиха, наша олимпийская надежда, как сказал ее учитель.

- Ну, будем надеяться, что, если она попадет в беду, пойдет дождь и она спасется вплавь.

* * *

Я услышал звонок в дверь и подошел к окну. Открыв его, высунулся наружу, чтобы посмотреть, кто звонит. Даже с высоты четвертого этажа я узнал рыжую голову Фогельмана.

- Очень красиво - торчать в окне, как какая-нибудь деревенская рыбачка, - скривилась Хильдегард.

- Как бы там ни было, но рыбку-то я поймал. Это Фогельман. И он пришел со своим дружком.

- Тогда лучше спуститься и открыть им дверь.

Я вышел на лестничную площадку, повернул рычаг, прикрепленный к цепи, открывающей дверь, и стал наблюдать, как двое мужчин поднимаются по лестнице. Никто из них не произнес ни слова.

Фогельман вошел в квартиру Хильдегард со скромным, как у владельца похоронного бюро, выражением лица, за что я поблагодарил Бога - значит, его рот, из которого обычно исходило зловоние, по крайней мере на какое-то время будет закрыт. Человек, пришедший с Фогельманом, был на голову ниже его, на вид лет тридцати пяти, волосы светлые, глаза голубые, всем своим обликом он напоминал профессора университета. Фогельман представил своего спутника как доктора Отто Рана и пообещал попозже рассказать о нем поподробнее. Затем громко вздохнул и покачал головой.

- Боюсь, мне не удастся найти вашу Эммелин, - возвестил он наконец. - Я опросил всех, кого можно было опросить, и осмотрел все, что можно было осмотреть. Никакого результата. Это меня очень расстроило. - Он помолчал и добавил: - Конечно, я понимаю, что мое огорчение - ничто по сравнению с вашим горем. И тем не менее я думал, что смогу найти по крайней мере, какой-нибудь ее след.