Это был Ассер, тот самый монах из Уэльса. Осел, как я его про себя называл.

Он пристально глядел на меня, пока еще один священник подносил ему Евангелие; потом положил на книгу худую руку.

— Клянусь, — произнес он с акцентом, все еще не сводя с меня глаз, — что буду говорить одну только правду, и да поможет мне в этом Бог и да обречет Он меня на вечное адское пламя, если я о чем-либо умолчу.

Он наклонился и поцеловал Евангелие с нежностью ласкового любовника.

— Ублюдок, — пробормотал я.

Ассер оказался очень хорошим свидетелем. Он говорил ясно и четко, описывая, как я явился в Корнуолум на корабле, украшенном на носу и корме головами чудовищ. Он рассказал, как я согласился помочь королю Передуру, на которого напал сосед при содействии язычника Свейна, и как я впоследствии предал Передура, став союзником датчан.

— И вместе они учинили страшную резню, — сказал Ассер, — и я сам видел, как священника предали смерти.

— Ты бежал, как трусливый цыпленок, — вставил я, — и ничего не мог видеть.

Ассер повернулся к королю и поклонился.

— Я и вправду бежал, о мой повелитель. Я монах, а не воин, и, когда Утред окрасил тот холм кровью христиан, я убежал. Я не горжусь этим, о мой повелитель, и искренне прошу у Господа прощения за свою трусость.

Альфред улыбнулся, а архиепископ взмахом руки отмел замечания Ассера, как будто они ничего не значили.

— И после того как ты бежал с места убийства, — спросил Эркенвальд, — что случилось потом?

— Я наблюдал с вершины холма и видел, как Утред из Окстона отчалил от этого берега вместе с кораблем язычников. Два судна ушли на запад.

— Значит, они отплыли на запад? — спросил Эркенвальд.

— Да, — подтвердил Ассер.

Эркенвальд посмотрел на меня. В зале воцарилось молчание: все подались вперед, чтобы расслышать каждое слово этого чертова свидетеля.

— И что находится на западе оттуда? — поинтересовался Эркенвальд.

— Не могу сказать, — ответил Ассер. — Но если только они не попали на край света, тогда, полагаю, они обогнули Корнуолум и вошли в Сэфернское море.

— И больше ты ничего не знаешь? — уточнил Эркенвальд.

— Я знаю, что помог похоронить мертвых, — ответил Ассер, — и вознес молитвы за упокой их душ, и еще я видел тлеющие угли на месте сгоревшей церкви, но что сделал Утред, когда покинул место резни, этого я не знаю. Я знаю только, что он отплыл на запад.

Альфред демонстративно не принимал участия в процессе, но ему явно понравился Ассер, потому что, когда валлийский монах закончил давать показания, король поманил его к помосту, наградил монетой и даже удостоил недолгой беседы.

Члены витана обсуждали услышанное, время от времени поглядывая на меня с тем любопытством, которое вызывают в нас обреченные люди. Августейшая Эльсвит, внезапно став очень любезной, улыбнулась Ассеру.

— У тебя есть что сказать в свое оправдание? — вопросил меня Эркенвальд, когда Ассера отпустили.

— Я подожду, пока все закончат врать, — ответил я.

Вообще-то Ассер, конечно же, сказал правду, причем изложил факты очень четко, толково и убедительно. На советников короля он явно произвел впечатление, точно так же, как и второй свидетель Эркенвальда.

Им оказался Стеапа Снотор, тот самый верзила — воин, который никогда не отходил от Одды Младшего. Он выпрямил спину и расправил плечи, на его хищном, туго обтянутом кожей лице, как всегда, застыло зловещее выражение.