Если бы Лысый Витя вдруг понял, что натворил, он бы, наверное, сошел с ума или попросил бы у старшего лейтенанта пистолет с одним патроном, чтобы застрелиться. Но чтобы это понять, лысому Вите надо было побольше учиться и поменьше пить водку, и начать не с будущего понедельника, а много лет назад. Но тогда это был бы другой человек, Виктор Иванович или Петрович — какое отчество у него на самом деле, лысый Витя и сам, наверное, забыл. А так он сидел и похрустывал для развлечения редиской, пока младший лейтенант описывал его три рубля монетами различного достоинства и жетон метрополитена. А потом вдруг сказал:

— Я это самое. На почве личных неприязненных отношений.

Слова были чужие. Лысый Витя говорил, как будто читал по бумажке.

— И с кем же? — улыбнулся младший лейтенант.

Вопрос оказался для Вити сложным. Видно, те, кто его подучивали, сказали только в общих чертах, мол, с одного меньше спрос, в случае чего говори: я сам решил стекла побить, на почве личных неприязненных отношений. А уж с кем у него эти неприязненные отношения, Витя должен был сам сообразить. И он сидел и соображал, как будто у него спросили бином Ньютона. Даже перестал жевать свою редиску, чтобы не отвлекаться.

— А со всеми, — решил, наконец, лысый Витя и показал ученым кукиш. Старшему Блинкову, Розе Моисеевне, Николаю Николаевичу, Гале и Виталию и другим — один большой грязный кукиш.

Лысого Витю увезли, и научные сотрудники так же молча, как просидели все это время, стали выходить из бытовки. У двери получилась очередь.

— Поезжай домой, я задержусь, — сказал старший Блинков, не спрашивая, что здесь делает единственный сын. А здороваться было бы глупо, когда полчаса поглядывали друг на друга из разных углов.

— Нет, я с тобой. Сейчас только Бориса Владимировича догоню и приду, — Блинков-младший норовил выскочить в щель между Розой Моисеевной и дверным косяком, но щели не было.

— Борис Владимирович это кто? — успел спросить старший Блинков.

За Розой Моисеевной выходила Галя, щель рядом с ней оставалась такая, что можно было пройти как на параде, и Блинков-младший воспользовался моментом.

— Старший лейтенант! — крикнул он, уже выскочив из бытовки. — Он ничего, нормальный!

Нормальный старший лейтенант не уехал со своими — Блинков-младший видел в окно и примерно заметил, куда он пошел. В сад он пошел, и это было само по себе интересно: не в контору к Эдуарду Андреевичу, не на место преступления, а в сад. Что делать в саду милиционеру?

Оказалось — гулять. Вот так похаживать, посвистывать и пощелкивать себя по штанине прутиком.

— Что, явился на разбор полетов? — спросил Борис Владимирович. Между прочим, не оглядываясь, а Блинков-младший подошел к нему сзади.

— Ага. Интересно же, — Блинков-младший догнал Бориса Владимировича и пошел рядом. — Давно вы меня заметили?

— Шаги услышал давно. Сопение немножко позже. И еще: когда тебе интересно, ты вот так сербаешь, — Борис Владимирович сделал звук, как будто хлебал горячее. — Слюни, наверное, бегут.

— Не замечал, — сказал Блинков-младший самым сухим тоном из маминого воспитательного набора.

— Ну конечно! — сказал как похвалил Борис Владимирович. Мол, если бы замечал, тогда точно исправил бы свой отдельный недостаток, в чем лично я не сомневаюсь. Одно слово — нормальный был старший лейтенант.

— А я бы мог сразу догадаться про Витю, — признал еще одно свое упущение Блинков-младший. — Он же погоню устроил, как вор сам кричит «Держи вора!».