Однако, прежде чем Бингхэм успел сказать, что именно «во-вторых», бурский полковник вскочил и, ударив кулаком по ручке сиденья, крикнул:

– Какое мне дело до того, что этот красный – лицо дипломатическое! Правительство Южно-Африканского Союза, слава богу, не поддерживает дипломатических отношений с большевиками! Мы не связаны никакими обязательствами в отношении большевистских дипломатов!

– Да, но вы забываете, – спокойно возразил Бингхэм, – что инцидент произошел не в Южно-Африканском Союзе, а на территории, которая является колонией британской короны. А британская корона поддерживает дипломатические отношения с Советами… Все дело, таким образом, находится в сфере юрисдикции правительства его величества, которое связано вполне определенными обязательствами в отношении советских дипломатов.

Разъяснения Бингхэма произвели явное впечатление на генерала. Но взбешенный бурский полковник не желал сдаваться.

– К черту все эти юридические крючки! – раздраженно воскликнул он. – Мы здесь, в Южной Африке, и не такие крючки срывали…

– Теперь позвольте сказать мое «во-вторых», – вежливо продолжал Бингхэм. – Оно касается политической стороны. Ведь если вы вздумаете жаловаться правительству, вся эта история попадет в мировую печать. Вмешается советское правительство, начнутся ноты, протесты, агитация… Все узнают, что мистер Петров хотел вас выбросить из поезда. За что? За то, что вы выбросили чернокожего! Какое впечатление это произведет на миллионы черных? Вполне определенное: большевики приобретут в их глазах огромный авторитет! Можно себе представить, какие легенды пойдут по Черной Африке! Выгодно ли это нам? Нет, совсем невыгодно. Чернокожие и так кипят… Хотите подбавить масла? Дать пищу злонамеренным агитаторам?

Бингхэм замолчал, как бы желая измерить силу своих аргументов. Генерал, видимо, начал соображать, что расправиться с Петровым не так-то просто. На лице его отразилась растерянность. Но полковник Менц все еще не хотел признать себя побежденным. Тогда Бингхэм сказал, адресуясь только к нему:

– И, наконец, в-третьих… Ведь если подробности инцидента станут широко известны, как будете выглядеть лично вы, сэр? Большевик чуть не выбросил вас из поезда… Большевик швырнул вас на пол… А вы? Вы скушали это и сбежали в другой вагон! Нет, сэр, такая роль не придаст вам популярности.

Бурский полковник изменился в лице и в ярости сломал карандаш, который вертел в руках. Однако последний аргумент Бингхэма произвел на него явное впечатление.

– Но что же мне делать? – растерянно и даже жалобно протянул Менц.

– Ровно ничего! – сдерживая чувство удовлетворения, ответил Бингхэм. – Надо забыть о том, что здесь произошло, джентльмены. За-а-быть! – повторил он раздельно. – К счастью, об инциденте знают только генерал, капитан Лесли да еще я… Беру на себя смелость торжественно обещать вам от имени всех нас, что происшествие это будет погребено в наших сердцах, как в могиле.

Бингхэм вопросительно посмотрел на генерала и Лесли. Те охотно подтвердили, что сохранят всю историю в тайне.

Полковник Менц сердито размышлял несколько мгновений, но, видимо, понял безвыходность своего положения и мрачно пробормотал:

– Должно быть, придется с вами согласиться… Довольный успехом, Бингхэм вернулся в свой вагон, выкурил еще одну сигару и постучался в соседнее купе.