Выбежав из комнаты, она прижала руки к щекам: шаг, решающий всю дальнейшую жизнь, сделан. На глазах ее показались слезы…

Час, проведенный Мэри и Карло на скале, прошел очень сумбурно. Никто не обмолвился ни словом о самом сокровенном, о будущем… Зато они много говорили о своем прошлом, о своем воспитании, о несправедливостях жизни, о бездушии окружающей среды. Говорили быстро, отрывочно, беспорядочно, то и дело перебивая друг друга.

– Мы должны теперь часто видеться! – твердо сказала Мэри, прощаясь.

– И мы будем часто видеться! – воскликнул Таволато. В его голосе прозвучали нотки упрямой, ожесточенной решимости.

Однако в условиях кейптаунской жизни осуществить это было очень трудно. Бесчисленные препятствия возникали на пути влюбленных. В течение четырех следующих месяцев они обменивались лишь короткими записками и смогли встретиться только раза три. Для этого пришлось прибегнуть к разного рода ухищрениям и уловкам, чтобы не вызвать подозрений окружающих. Все это оскорбляло и унижало ясное, молодое чувство. От трудностей, от постоянной тоски друг о друге их любовь разгоралась все жарче.

Как-то весной 1942 года Мэри и Карло встретились в пригородном лесу. Таволато был необычно для него взволнован. Мэри ужаснулась перемене в его лице: оно осунулось, горькая складка легла около сжатого рта.

– Это наше последнее свидание, – тихо, с отчаянием сказал он. – Завтра меня не будет здесь…

– Что случилось?!

– Я больше не могу! – торопливо стал говорить Карло. – Я сойду с ума… Мы не должны продолжать нашу дружбу, она слишком опасна для тебя. Мы не можем соединить наши жизни, мы не можем любить друг друга. Нас затравят, тебя изгонят из общества! Из-за меня… Я решил бежать в Мозамбик. Там я найду работу и… постараюсь забыть тебя… Так будет лучше… Это мой долг!

– Карло, опомнись! – почти закричала Мэри. – Почему мы не можем стать мужем и женой? Я не хочу капитулировать перед расистскими тупицами и негодяями. Мы не должны убить нашу любовь в угоду диким предрассудкам! Я готова стать рядом с тобой, Карло, как твоя жена! Я не боюсь их!

– Ты хочешь быть моей женой? – почти с ужасом спросил Таволато. – Ты не боишься? Понимаешь ли ты, что это значит? Знаешь ли, какая буря злобы, ненависти, оскорблений поднимется против тебя?

Он с восхищением и одновременно с недоверием смотрел на Мэри.

– Я все понимаю, все знаю, – сказала Мэри твердо и спокойно.

По натуре более трезвая и хладнокровная, чем Карло, она стала излагать план, который уже давно обдумывала. С небольшими изменениями он был одобрен Карло, и вскоре началось его осуществление.

Прежде всего Таволато нанял небольшую славную квартирку в квартале для «цветных». Это был тоже бедный и запущенный квартал, но все же рангом выше жалких трущоб для черных африканцев; здесь можно было найти сносный домик.

Вопрос о свадьбе вначале казался неразрешимым: ни один священник в Кейптауне не повенчал бы «цветного» с белой. Но Мэри не унывала:

– Помнишь изречение «ищите и обрящете»? Будем искать!

И она нашла…

Около года назад в Кейптауне появился родственник Мэри – Ричи. Они встречались еще в Англии, когда Ричи был студентом Кембриджского университета и под руководством профессора-коммуниста Мориса Добба изучал экономические науки. Должно быть, поэтому Ричи считался «красным», и в те времена Мэри избегала его. В начале войны он был мобилизован и в офицерском мундире прибыл в Кейптаун, в распоряжение местного штаба. В доме Сиднея Мортона он встретил Мэри и, – странное дело! – сейчас, пять лет спустя, она очень быстро нашла с ним общий язык, хотя Ричи был такой же «красный», как и раньше, если не стал еще «краснее».