– Не вам судить о советских моряках! Они показали себя в Севастополе!

Смит, обратившись к своему помощнику, демонстративно приказал:

– Распорядитесь к девяти часам вечера приготовить главный салон. Откроем бал!

Выйдя из кают-компании, Степан сказал Тане и Александру Ильичу:

– Этот капитан не доведет нас до добра. Надо самим о себе позаботиться.

Все трое спустились в свои каюты и быстро уложили в небольшие чемоданчики самое необходимое, подготовили спасательные пояса. Таня проверила и пополнила свою медицинскую сумку. Решили все время держаться вместе и поблизости от шлюпки № 3, к которой были приписаны советские путешественники.

Карло и Мэри Таволато примкнули к своим друзьям.

После пятичасового чая Драйден разыскал Петрова и смущенно спросил:

– К какой шлюпке вы приписаны?

– К третьей.

Драйден помедлил и затем с усмешкой прибавил:

– Я приписан к первой шлюпке, но… предпочел бы в случае катастрофы быть с вами. Как это сделать? Впрочем, вы правы: в момент катастрофы – от чего боже избави! – на судне начнется такое, что все смешается… Итак, разрешите присоединиться к вашей группе?

– Мы будем только рады, – любезно ответил Петров и посоветовал Драйдену на всякий случай кое-что подготовить, уложить.

Драйден откланялся. Через полчаса он вернулся и полушутливо доложил, что он «готов» и поступает «под команду советского адмирала».

Прогуливаясь с Петровым по палубе, Драйден медленно и спокойно говорил:

– Наш капитан кажется мне человеком смелым, но несколько легкомысленным для военного времени. Трудно сказать, как он себя покажет, если «Диана» будет действительно атакована германской подводной лодкой. Поэтому, – с усмешкой закончил он, – я решил довериться мудрому правилу, что «береженого и бог бережет…».

Бал начался точно в назначенное время. Благоухающий, сияющий капитан Смит, расточая улыбки, танцевал с миссис Ванболен, женой крупного южноафриканского золотопромышленника, красивой блондинкой в роскошном вечернем туалете. За ними плыли другие пары: мужчины – в формах, смокингах и фраках, дамы – в вечерних платьях, с драгоценностями в ушах, на груди и на руках. Одна пожилая леди привлекала завистливые взгляды дам ослепительной брильянтовой диадемой на своих сильно поседевших волосах.

Играла музыка. Пары тесно кружились по лощеному паркету салона. За высокой стойкой с винами и закусками хлопали пробки, слышался смешанный гул голосов. Здесь собралась большая часть ехавших на пароходе англичан и буров – большая часть, но не все. Кое на кого слова Петрова подействовали, видимо, сильнее, нежели заверения капитана. Эти сидели и прогуливались по палубе, держась поближе к шлюпкам.

Капитан Смит был в ударе. Опасная зона позади, да и была ли опасность? Теперь ясно, что «Диана» благополучно войдет в ливерпульскую гавань. А там… там его ждет богатая награда: недаром алмазный делец был у него на борту в Кейптауне…

При мысли об этом визите волна приятных предчувствий охватывала капитана, и ему хотелось пить, танцевать, смеяться…

Настроение Смита передалось пассажирам и офицерам судна. Все шумнее становился бал. Шаркали ноги танцующих, развевались платья раскрасневшихся дам, звенели бокалы… Особенно разошелся младший помощник капитана, распорядитель бала. Казалось, все в салоне утратили представление и о времени и о месте. Будто не было в мире ни войны, ни жертв…

В разгар веселья в зал вошел старший помощник Джон Вильямс. Этому потомственному моряку, просоленному водами и ветрами всех океанов, претила легкомысленность капитана. Она вызывала в нем чувство тревоги, смешанное с брезгливостью.