В ответ со всех шлюпок раздался протестующий рев:

– Он хочет бежать и спасти свою шкуру!

– Трус, негодяй!

– Бросает людей в океане!

– Он позорит доброе имя английского моряка!

– Мы будем жаловаться!

– Мы не позволим тебе уйти!

Но капитан ничуть не смутился. Вновь приложив рупор к губам, он закричал:

– Как капитан я имею право в открытом море самостоятельно принимать решения! Мое решение окончательное. Моя шлюпка пойдет вперед и ускорит ваше спасение!

Тут же Смит приказал своей команде поднять парус и взяться за весла.

– Злодей! Убийца! – кричали со всех шлюпок. – Держите его, не позволяйте ему уходить! Выбросьте его акулам за борт! Позор!

Тем не менее шлюпка № 1 стала быстро удаляться, взяв курс на северо-запад.

Но далеко она не ушла. Люди на оставшихся шлюпках скоро заметили, что с «флагманом» творится что-то странное: капитанская шлюпка кружит на месте, парус ее спущен…

Как ни осмотрительно подбирал Смит команду для шлюпки № 1, но в суете панической посадки он не смог предотвратить проникновения на нее «нежелательных элементов». И теперь, в самый критический момент, эти «элементы» неожиданно взбунтовались.

Джемс Максвелл, один из младших офицеров «Дианы», встал и, волнуясь, с сильным шотландским акцентом, громко сказал:

– Я вполне понимаю ваши мотивы, сэр. Но мы не можем оставить в открытом море пять шлюпок! Это, сэр, противоречит нашим морским традициям.

– Откуда вам знать морские традиции? – надменно оборвал его капитан. – Вы еще слишком молоды!

– Сэр, – разгорячился Максвелл, – я молод, но мой отец был моряком и мой дед был моряком, и я твердо знаю, что честь капитана – последним покинуть тонущее судно!

Намек Максвелла на преступление Смита, сбежавшего с «Дианы» одним из первых, развязал языки другим. Старший боцман Дженкинс, не глядя на капитана, хмуро прогудел:

– Нельзя бросать шлюпки… Не будет счастья… Без нас они пропадут…

Механик Шафер крикнул:

– Совесть надо иметь! Вместе пострадали – вместе и спасаться будем. От судьбы не уйдешь!

Капитан Смит был раздражен, но не рискнул оборвать своих подчиненных. В его изворотливой голове мелькнула мысль, что сейчас лучше всего сманеврировать и очистить свою шлюпку от тех, кто страдает избытком благородства.

– Прекрасно! – воскликнул он. – Кое-кто из нашей команды может перейти на другие шлюпки, чтобы помочь им ускорить ход. На некоторых совсем нет людей с морскими навыками.

– Я готов, – вызывающе бросил Максвелл.

– И я!.. И я!.. – присоединилось к нему еще несколько голосов.

Неожиданным ударом для Смита прозвучал голос Барнби, одного из старших офицеров. Смит считал его вполне «своим», но Барнби, сурово взглянув на капитана, сказал:

– Если придется умереть, буду умирать честным моряком.

Во время этих препирательств старший помощник Вильямс чувствовал себя как на иголках. Добрый английский моряк, он считал поведение Смита позорным и несколько раз порывался высказать свое мнение. Он даже многозначительно кашлял, как бы прочищая глотку перед выступлением. Но… когда он уже готов был открыть рот, где-то в дальнем уголке его сознания вдруг возникала знакомая картина: маленькая ферма в Кенте… Милое лицо голубоглазой женщины на пороге… Двое сорванцов-мальчишек, играющих на дворе… Пегая корова на полянке… Лишиться всего этого? Нет! И решимость старшего помощника сразу растаяла.