Здесь была английская «десятка», очень пестрая по социальному составу и политической окраске. В нее входили банкир Драйден, генерал Блимп, фабрикант оружия Петерсен с женой, механик Шафер, лейтенант Максвелл, буфетчик Наттинг, медицинская сестра Кроули, ирландский священник Дюланти, а также профессор-орнитолог Мандер, который вез на «Диане» большую коллекцию собранных им южноафриканских птиц и теперь оплакивал ее гибель во время катастрофы.

Здесь была бурская «шестерка»: крупный южноафриканский золотопромышленник Ванболен с женой, полковник Дрентельн с женой и ребенком и богатый помещик-овцевод Крейгер, тот самый толстый бур, которому Александр Ильич помешал перескочить в капитанскую шлюпку. Крейгер был ярым, свирепым расистом, он жил в своих владениях как неограниченный властитель и держал тысячи работавших на него негров на положении рабов.

В носовой части шлюпки собралось девять южноафриканских негров: кочегаров, матросов, грузчиков. Среди них заметно выделялись двое: юный геркулес лет двадцати, веселый подвижной парень, которого товарищи звали Бамбо, и крепкий мужчина лет сорока пяти с умными глазами и морщинистым лицом, по имени Мако, плававший много лет на английских пароходах. Мако сразу стал вожаком этой группы. Он говорил на ломаном английском языке и крайне недоверчиво относился к белым.

Наконец было пять индийцев: два официанта «Дианы», судовой парикмахер и женщина, дочку которой Таня согревала во время шторма. Муж индианки – конторщик «Дианы» – погиб во время катастрофы, и теперь она робко жалась к своим соплеменникам. Лидером индийцев был парикмахер Кришна – бывалый и смелый человек.

И вот все эти столь разные люди оказались в маленьком деревянном ковчеге, из которого не было выхода.

Конечно, нависшая над всеми смертельная опасность в известной мере приглушала противоречия. И тем не менее, подспудно, они продолжали существовать, грозя вырваться наружу при первом же серьезном поводе.

И такой повод скоро представился.

После бури установилась тихая погода. Солнце слало вниз палящие лучи. К полудню стало нестерпимо жарко. Люди в шлюпке изнемогали от жажды, но запас воды был так мал, что Максвелл распорядился выдавать не более ста граммов в сутки на человека.

Бурский помещик Крейгер не мог с этим примириться. Потный и красный, он сидел в носовой части шлюпки, окруженный бурами, и шумно выражал свое недовольство. Ему очень хотелось пить, но еще больше его возмущало то, что рацион воды для всех – белых и черных – был одинаков. Как? Он, знатный «африкандер», и последний негр, которого даже человеком-то считать нельзя, получают по сто граммов воды в сутки! Это просто нестерпимо!

Наконец Крейгер не выдержал и крикнул Максвеллу:

– Передайте мне еще воды!

Максвелл в замешательстве поглядел на бура, а тот, ободренный его растерянностью, продолжал:

– Надо изменить систему выдачи воды, молодой человек!

Драйден, отлично понявший Крейгера, осторожно вставил:

– Сейчас едва ли уместно подымать вопрос о системе… – И, наклонившись к нему, тихо прибавил: – Ради бога, оставьте этот вопрос. Выйдет только хуже…

Но Крейгер вообще был упрям, как бык, а сейчас еще раздражен до крайности «бестактностью молокососа». Поэтому, не обращая внимания на предупреждение Драйдена, он запальчиво продолжал:

– Нечего миндальничать! Белые есть белые и должны получать больше воды.

Буры поддержали своего лидера. Драйден, английский фабрикант Петерсен и генерал Блимп в душе вполне соглашались с Крейгером, однако считали неуместным и даже рискованным это высказывать. Они молчали, и по лицам их трудно было решить, сочувствуют они Крейгеру или осуждают его.