«Мир птиц чище мира людей», – говорил он и все свои силы отдавал науке.

Когда в России пал царизм, а затем произошла Октябрьская революция и началась гражданская война, Мандер не счел нужным особо интересоваться этими событиями. Ведь все это область политики, от которой надо держаться подальше…

Неожиданно капризная судьба свела его в океане с тремя советскими людьми, представителями той страны, о которой он четверть века не хотел думать и не думал. Вначале он просто не замечал их. Однако жестокие испытания тринадцати дней заставили Мандера стать искренним – по крайней мере, с самим собой. И очень скоро он вынужден был признать, что советские люди его не только интересуют, но что он внимательно следит за каждым словом и действием русских и что они отнюдь не вызывают в нем чувства неприязни. Скорее, наоборот… Сейчас, на острове, он все чаще думал: «Что это за люди? Можно с ними иметь дело или нельзя? И что это за страна, откуда они пришли? Есть ли там что-нибудь хорошее или же в ней (как он неоднократно слышал) только хаос и насилие?»

Профессор раздумывал об этом и без цели слонялся по острову, испытывая недовольство самим собой.

Как-то невдалеке от туземного поселка он встретил запыхавшуюся, спешившую Таню. Они обменялись обычными приветствиями, и Таня, сообщив, что торопится к тяжелобольной, предложила ему проводить ее. По дороге она с увлечением рассказывала о своей работе.

Профессор выслушал Таню внимательно и потом несколько нерешительно спросил:

– И это действительно доставляет вам удовлетворение, мадам?

Таня с таким удивлением посмотрела на Мандера, что он невольно смутился.

Проводив Таню, профессор пустился в обратный путь, сердито думая, что эта молодая женщина преподала ему полезный урок, черт возьми! Пока он предается смутным размышлениям, она делает дело. Пока он с пренебрежением скучающего столичного жителя иронически посмеивается над захолустным островком, его обитателями и их нравами, она – вполне серьезно! – приняла к сердцу нужды этих чужих для нее людей и усердно работает, будто в лондонской или московской клинике.

Конечно, то, что она оказывает помощь бесплатно, – донкихотство. Но все же она работает не как дама-благотворительница, а вполне профессионально, с чувством обязанности. Удивительно!..

А что же он, Мандер, профессор-орнитолог?.. Разве на острове Девы нет птиц? Насколько известно, до сих пор никто из его коллег не занимался составлением коллекции птиц острова Девы. Конечно, не бог весть какие открытия тут можно сделать, и за такую коллекцию не получишь медали Королевского общества. Но разве это так уж важно для настоящего ученого? Однако без помощников коллекции не соберешь. Нанять помощников? Нет денег, все погибли при катастрофе…

Тут Мандер вспомнил, что на острове есть школа для детей местных туземцев и что мистер Петров провел там какой-то урок.

«Если Петров может чему-то учить здешних школьников, – думал Мандер, – почему я не могу? Дам им несколько уроков орнитологии, расскажу о жизни пернатых, а взамен попрошу их помочь мне в ловле птиц».

Окано был польщен и обрадован, когда на следующий день профессор изложил ему свое намерение. Что касается школьников, то они были в восторге. Особенно им понравилась перспектива ловли птиц. Когда началась эта работа, Окано обратился к профессору с просьбой:

– Если можно, соберите две коллекции: одну вы увезете, а другую, пожалуйста, подарите школе.

– Что ж, можно, – ответил Мандер сдержанно, но на душе у него стало как-то особенно хорошо. И он мысленно задорно подмигнул Тане.

После этой встречи профессор стал чаще видеться с советскими людьми. Заглядывал он в амбулаторию к Тане, якобы за медицинским советом.