Утром восьмого дня капитан, Петров и Драйден, стоя на мостике, обменивались предположениями о том, почему молчит радио каравана. Подошел радист и передал Джемисону листок бумаги. Капитан быстро пробежал его, и лицо его омрачилось.

– Какие-нибудь неприятные новости? – спросил Петров.

– М-м-м… Как вам сказать… Вот, наконец, сообщение от каравана… Мы примкнем к нему сегодня вечером.

– Но это же отлично! – воскликнул Петров.

– Разумеется, хорошо! – согласился Джемисон. – Но «Мальта» вступит в хвост каравана и окажется судном номер тринадцать… М-м-м… Вот это нехорошо!

– Почему? – не понял Петров.

– Как? – в свою очередь, удивился Джемисон. – Судно номер тринадцать! Несчастливое число. Как бы чего не случилось…

Петров внутренне рассмеялся и взглянул на Драйдена, рассчитывая найти в нем человека, стоящего выше таких предрассудков. Однако и на лице Драйдена он заметил озабоченность. Тогда Степан повернулся к капитану Джемисону, с которым за время пути он сильно сблизился, и, смеясь, воскликнул:

– Вот еще!.. А для меня это счастливое число! Своей жене я объяснился в любви тринадцатого числа. Свой первый орден я получил тринадцатого числа. Шлюпка «Дианы» пристала к острову Девы на тринадцатый день!

– Ах, вот как? – искренне обрадовался Джемисон. – Если вам везет на число тринадцать – значит, и нам повезет. Вы – на борту, и можно рассчитывать, что с нашим судном ничего не случится!

Капитан Джемисон был явно доволен. С лица Драйдена, дипломатично молчавшего во время разговора, тоже сошло озабоченное выражение.

Вечером «Мальта» присоединилась к каравану. Это была грозная и величественная армада. Транспорты шли кильватерным строем, на дистанции в четверть морской мили один от другого. Впереди бежали три эсминца и тщательно «просматривали» море. При малейшем подозрении они останавливали караван и начинали рыскать по океану в поисках врага.

Справа и слева от колонны транспортов шло еще десять эсминцев и фрегатов – по пять с каждой стороны. Заключал шествие авианосец, готовый в любой момент пустить на врага стаю боевых самолетов.

Быстроходный крейсер непрерывно курсировал вокруг каравана, наблюдал за порядком и строгим выполнением всех предписанных правил осторожности. Вся эта плавучая крепость, растянувшаяся чуть не на 10 километров, медленно двигалась на север.

Хотя вероятность встречи с немецкими подводными лодками теперь возросла, ибо врагу нетрудно было заметить движение большого каравана, на борту «Мальты» все повеселели. Вид сопутствующих боевых судов, особенно рыскающих по морю быстроходных эсминцев, сознание, что ты не один в безбрежности океана и что в крайнем случае тебе помогут, – все это сильно подняло дух команды и пассажиров «Мальты».

Группировки, наметившиеся на пароходе при выходе с острова Девы, теперь окончательно оформились. Здесь была своя «аристократия» – Драйден, Ванболен, генерал Блимп и иже с ними; к «аристократии», конечно, примкнул и капитан Смит. Здесь была своя «демократия» – Петровы, Потапов, супруги Таволато, Шафер, Мандер и некоторые другие: к «демократии» сильно тяготели черные и «цветные». Капитан Джемисон старался деликатно лавировать между этими двумя лагерями. Воспитание, навыки, взгляды, положение невольно толкали его к «аристократии», но чутье практического человека и присутствие на судне советских людей сдерживали его.

История столкновения между Шафером и старшим механиком очень быстро стала общим достоянием. «Аристократия» была возмущена поведением Шафера и осуждала Джемисона за проявленную им «слабость»; зато «демократия» не скрывала своего удовлетворения.