|
«Аристократия» была возмущена поведением Шафера и осуждала Джемисона за проявленную им «слабость»; зато «демократия» не скрывала своего удовлетворения. Особенно восхищены были черные. Шафер стал их героем, и сами они почувствовали прилив мужества. Конечно, долгие годы унижения и оскорбления их человеческого достоинства продолжали довлеть над психологией черных. Но они стали менее терпимы к грубости и более независимы. Они начинали роптать, когда белые начальники несправедливо их ругали или угрожали наказанием. Бить черных после истории с Шафером больше никто не решался.
На борту «Мальты» советские люди получили, наконец, возможность услышать голос Родины. Дважды в день они принимали московское радио, пользуясь дружбой судового радиста. Этот высокий и нескладный парень, широко улыбаясь, предложил им послушать Москву уже через час после того, как «Мальта» отошла от острова Девы. Когда Степан, Таня и Потапов собрались в тесной радиорубке и услышали позывные сигналы Москвы, а затем знакомый голос диктора, читавшего очередную сводку Информбюро, у всех троих показались слезы на глазах. Таня, не стесняясь радиста, счастливо всхлипывала. Теперь они регулярно, два раза в сутки с волнением ждали часа передачи и буквально впитывали каждое слово. Радист требовал только одного: подробного перевода сообщений о том, как советские войска бьют проклятых наци. Особенно интересовали и восхищали его подвиги советских партизан. Таня стала все больше возвращаться к воспоминаниям о своей прошлой жизни, о родных, друзьях, знакомых. Кто из друзейгфронтовиков жив, кого уже нет?.. Она часто вынимала из сумочки потертую в скитаниях фотографию сына, подолгу глядела на нее и украдкой от Степана шептала какие-то смешные, нежные слова. Чем ближе к Европе подходил караван, тем больше соблюдались меры предосторожности и напряженнее становилась атмосфера на борту «Мальты». Когда караван достиг широты Канарских островов, едва не произошла катастрофа. Немецкая подводная лодка, находившая приют и источники снабжения в этих владениях Франко, попыталась атаковать суда. Однако ее перископ был вовремя замечен с одного из эсминцев. Конвойные суда мгновенно бросились в погоню за лодкой, и спустя полчаса с ней было кончено. Через три дня разыгрались более серьезные события. Караван проходил мимо берегов Испании. Было около восьми часов вечера, и пассажиры «Мальты» сидели за обеденными столами. Внезапно оглушительный взрыв потряс воздух. Все вскочили с мест и бросились на палубу. Первой мыслью Петрова было: «Неужели нас?» Но пароход продолжал идти ровным ходом, и это успокоило Степана. Однако, на всякий случай, он крепко схватил за руку Таню и не отпускал ее от себя ни на шаг. Взбежав на капитанский мостик, Петров стал вглядываться в темноту. Где-то впереди слышался неясный шум, раздавались тревожные гудки…
На ближнем крейсере вспыхнул прожектор. Бело-голубая полоса пронеслась над взволнованной поверхностью океана, заколебалась… Стало видно, что через одно судно от «Мальты» дымится и кренится набок большой транспорт. Еще мгновение – и над кормой взвился язык пламени. – Пропало судно! – с огорчением произнес Джемисон, стоявший рядом с Петровым. – Десять тысяч тонн! Жалко! Тем временем пять эсминцев бросились за подводной лодкой и быстро исчезли в темноте. Спустя несколько минут над морем гулко пронеслось: «Бум… Бум… Бум…» Это эсминцы бросили глубинные бомбы. – Степан, смотри! – воскликнула Таня, судорожно сжимая руку мужа. – Совсем как тогда… В ее памяти мгновенно всплыла страшная картина: темная ночь, вопли и крики людей, зарево пожара на корме и медленно опускающийся в воду корпус «Дианы». |
