Подбитый пароход все глубже уходил в воду. В свете прожектора видно было, как на нем суетятся люди, одна за другой спускаются и отплывают в сторону шлюпки. Эсминец, подойдя к гибнущему пароходу, подбирал людей из шлюпок и с воды. Через несколько минут он быстро удалился и исчез во мраке.

Раздались два глухих взрыва. Капитан Джемисон хладнокровно отметил:

– Огонь добрался до взрывчатки. Опасный груз…

Караван пришел к берегам Англии, в Ливерпуль, поздно вечером. Город и порт были погружены в кромешную тьму. Полная светомаскировка, нигде ни луча!

Маленькие буксиры медленно и осторожно вводили суда в гавань. Петров знал, что Ливерпуль – огромный порт, но кругом была только глубокая, непроницаемая тьма, и Степан тщетно старался уловить присутствие где-то здесь, вокруг, сотен кораблей и тысяч домов, укрытых мраком. Минутами ему казалось, что каким-то внутренним чутьем он ощущает этот деятельный, но невидимый мир.

Никто на «Мальте» не спал в последнюю ночь. Все с нетерпением ждали рассвета, и, когда он пришел – хмурый, бесцветный, затянутый сеткой моросившего дождя, – люди стремительно бросились на палубу. Только сейчас они увидели лес мачт и труб в порту и закопченные дома города, медленно выплывавшие из желто-серого тумана.

«Мальта» стояла на рейде, далеко от причала. Команда уже была на ногах и готовила шлюпки для доставки на берег пассажиров и их багажа.

Раньше всех судно покинул сэр Вильям Драйден. Попав в привычную обстановку, он снова почувствовал себя банкиром, дворянином, светским человеком. Он был тщательно выбрит, в свежеотглаженном костюме. Лицо его выражало спокойную солидность и уверенность. Крепко пожимая руку Ванболену и приглашая его к себе в Лондон, сэр Вильям говорил:

– Я возвращаюсь в Англию другим человеком. Я недооценивал раньше угрозу большевизма. Теперь я прозрел и знаю, что мне делать…

С Петровым Драйден простился любезно, но холодно, а Потапову только кивнул головой.

Зато как горячо прощались с советскими путешественниками их белые и темнокожие друзья! Негры с «Мальты» все высыпали на палубу, крепко жали им руки, что-то горячо говорили, жестикулировали и опять говорили. Слова были непонятны, но чувства не вызывали никаких сомнений.

Мэри и Карло Таволато расставались со своими советскими друзьями грустные и растерянные.

Мэри уже давно так подружилась с Таней, что полушутя называла ее своей старшей сестрой. Она не раз делилась с Таней своими опасениями: что ждет ее и Карло в Англии, как примут их родные, друзья и знакомые Мэри? Не окажутся ли они в полном одиночестве?

Таня старалась рассеять тревогу подруги.

Порывисто обнимая Таню, Мэри быстро шептала:

– Как я буду жить без тебя? Ты была мне помощью, опорой. Я боюсь будущего…

Таня прижимала голову Мэри к груди и, точно мать, ободряла ее:

– Ищи, Мэри! Я уверена, что в Англии есть тысячи и тысячи людей, стоящих выше гнилых предрассудков. Они тебе помогут. Надо только найти их!

Карло крепко пожимал руку Петрову и Потапову и обещал писать им о своей судьбе.

Душевно попрощались со своими русскими спутниками и товарищи по испытаниям Максвелл, Наттинг и другие англичане из состава команды погибшей «Дианы».

Профессор Мандер прочувствованно сказал:

– Вы многому научили меня за эти четыре месяца, я многое вижу теперь по-иному… Я буду с интересом следить за всем, что делается в Советском Союзе. Наши страны не должны мешать друг другу жить и развиваться. Скажу больше: мы обязаны помогать друг другу, чтобы людям в мире лучше жилось.

А Шафер, отозвав в сторону Александра Ильича, с некоторой торжественностью, которая плохо вязалась с его простыми, искренними манерами, заявил:

– Я решил вступить в Британскую коммунистическую партию!

Глава двадцать первая

ЛОНДОН И ЕГО АНАТОМИЯ

Поезд быстро мчался через ярко-зеленые равнины, то и дело перемежающиеся с промышленными городами.