Из больницы Степан послал в Москву подробное сообщение о происшедшем и получил в ответ ободряющую телеграмму от контр-адмирала Карпова.

На третий день Петровы и Потапов выписались из больницы. Начальник штаба сказал полковнику Мекензи:

– Отправляйте их возможно скорее в Кейптаун! А то, боже избави, произойдет еще какая-нибудь история…

И вот наши путники оказались на аэродроме. К отлету приехала вся семья Маклинов. Прибыл также официальный представитель штаба.

Люсиль, не сводя синих глаз с Тани, быстро, точно захлебываясь, говорила:

– Танья, я хочу быть врачом, как вы… Когда я вырасту, я вообще хочу быть такой, как вы…

Наступили последние предотлетные минуты. Запоздавшие пассажиры торопливо бежали к самолету. Среди них Таня заметила двух негров. Вдруг стоявший рядом с трапом краснолицый бурский полковник громко закричал, обращаясь к стюарду:

– Зачем вы пустили этих черных обезьян? Ведь в самолете белые!

– У них все документы в порядке, сэр, смущенно, точно оправдываясь, пробормотал стюард.

Маклин сделал вид, что не заметил этого инцидента; он, казалось, весь ушел в беседу с начальником аэропорта.

«Однако, – подумал Степан, – нравы…» Петровы и Потапов стали прощаться с провожающими.

Глава девятая

НА ВОЛОСОК ОТ СМЕРТИ

Сидя в самолете, Степан с интересом следил за развертывавшейся внизу панорамой. Самолет, гудя пропеллерами, несся на юг со скоростью 200 километров в час. Стараясь избежать воздушных ям, пилот держал машину на уровне трех тысяч метров. С такой высоты земля казалась мелко и беспорядочно исчерченной картой, но зато основные плоскости ее рельефа проступали с особенной четкостью. А рельеф этот был очень своеобразен.

Трасса самолета шла долиной Нила. Самой реки почти не было видно, лишь кое-где, на закруглениях и извилинах русла, мгновенно вспыхивали и тут же пропадали яркие блестки воды, горевшие под солнцем. Зато четко виднелась узкая, ярко-зеленая полоса, которая, точно сказочный змей, петляла и изгибалась. Это была полоса растительности нильской долины. Вдоль каждого из берегов Нила бежала такая лента шириной в 15–20 километров, обязанная своим существованием могучему дыханию великой реки.

За зелеными полосами, по обе стороны Нила, раскинулись безжизненные песчаные пустыни, желтые, безбрежные. Слева – Аравийская пустыня, невольно заставлявшая вспомнить миф о Тантале: одним концом упираясь в многоводный Нил, а другим в Красное море, она, казалось, погибала от жажды. С другой стороны Нила на запад тянулась Ливийская пустыня и там, в песчаной бескрайности, сливалась с Сахарой. Не было никакого перехода, никаких полутонов между зеленой лентой растительности и желтым морем песков. Здесь сталкивались лицом к лицу два враждебных мира – мир жизни и мир смерти…

Вдруг за спиной Степана неожиданно прозвучало:

– Вот вам разгадка каналов на Марсе!

Степан обернулся. Сзади него сидел англичанин с худощавым лицом и легкой проседью в волосах. Его серые глаза смотрели из-под нависших бровей строго и немного подозрительно. Казалось, англичанин думает вслух, не ожидая, что кто-нибудь вступит с ним в разговор.

– Картина, что расстилается под нами, – говорил англичанин, – помогает нам понять то, что мы видим в телескопы, когда смотрим на Марс. Марсианские каналы, конечно, не широки, один-два километра в поперечнике, не больше, и мы их, разумеется, не видим. Но по их берегам поднимается, как по берегам Нила, густая растительность. Марсианская растительность простирается, надо думать, на пятнадцать – двадцать километров в сторону от каждого берега. Вот эту полосу шириной в тридцать – сорок километров мы и видим в наши трубы.