– Вы астроном? – спросил Степан.

– О нет! – рассмеялся англичанин. – Моя профессия не имеет ничего общего с небесными светилами. Но астрономия – мое любимое увлечение с молодости.

В самолете вновь воцарилось молчание. Степан взглянул на Таню. Она дремала. Потапов сидел, уткнувшись в свой разговорник, и чуть заметно шевелил губами, видимо заучивая новые слова и фразы. «Ну и настойчивый же парень!» – с уважением подумал Петров и, не найдя себе собеседника, вновь уставился в окно.

Самолет оставлял позади всё новые пространства – города, городки, селения. Фаюм с его древней пирамидой, Бени-Суэйф, Асьют, Люксор… Ныне Люксор – богатый, модный курорт, а в далеком прошлом здесь стояли древние Фивы с колоссом Мемнона, великолепными храмами… Их развалины мелькнули под самолетом, точно разбросанные по полу детские кубики и игрушки. К западу от Нила виднелся оазис Харга, за первым нильским порогом – громадная плотина под Асуаном. С высоты она была похожа на тонкую черточку. Дальше – еще и еще пороги… У порога Вади Хальфа Нил делает громадную петлю сначала на запад, а потом на восток.

Здесь самолет оторвался от долины реки и вплоть до Хартума летел над желтой, бескрайней пустыней.

Молоденький стюард, египтянин, почти мальчик, ловкий и быстрый, как ящерица, разнес пассажирам завтрак.

Его кожа отливала бронзой, а в черных глазах светились веселье и лукавство. По-английски он говорил свободно, но с местным акцентом. На советских пассажиров Гассан – так звали стюарда – смотрел с нескрываемым любопытством и старался им всячески услужить.

За завтраком пассажиры стали знакомиться друг с другом. Первым представился Петровым англичанин, говоривший о каналах на Марсе. Он оказался крупным чиновником министерства колоний, командированным из Лондона в Южную Африку по делам, связанным с военными поставками. Его резиденция была в Кейптауне, но сейчас он прилетел в Каир на несколько дней и теперь возвращался на мыс Доброй Надежды. Узнав, что Петров – советский моряк, сэр Рональд Бингхэм (таково было его имя) подумал: «Было бы слишком много чести для большевиков, если бы, встретив одного из них, я потерял душевное равновесие». И он заставил себя остаться по-прежнему любезным, даже предупредительным.

Впереди, у самой кабины управления, сидел бурский полковник Менц из Южно-Африканского Союза. Это он кричал о «черных обезьянах» на аэродроме в Каире.

Война заставила Менца надеть военный мундир, однако в обычной жизни он был ярким представителем того класса бурских помещиков, которые на всю Африку прославились дикостью, жестокостью и самым оголтелым расизмом.

Соседом Менца оказался Вильсон – южноафриканский «алмазный король» из Иоганнесбурга. Этот чистокровный англичанин по своим взглядам и настроениям мало отличался от бурского полковника. Выходец из мелкочиновничьих кругов, Вильсон сделал бешеную карьеру, но такими средствами, о которых люди не любили говорить к ночи. Сейчас Вильсон возвращался из Каира, где провел одну смелую спекуляцию.

Позади Менца и Вильсона устроились английский генерал Гордон и его адъютант капитан Лесли. Они летели в Кейптаун для переговоров с южноафриканским командованием по различным военным вопросам.

В самой задней части самолета скромно примостились два негра – те самые, появление которых так взорвало на каирском аэродроме полковника Менца. На одном из них отлично сидел европейский костюм. По всему видно было, что этот африканец много лет прожил в городе. Его звали Бенсон. Он служил агентом в английском интендантстве и сейчас был командирован в центральные районы Африки заготовлять сырье для английской армии в Египте.

Второму негру, Киви, было лет двадцать, не больше.