Бингхэм вздохнул и, точно возвращаясь из царства волшебных снов к суровой действительности, уже совсем другим тоном закончил:

– Вот только бы выиграть войну!..

Вторую ночь путешественники провели почти на самом экваторе, в Найроби – главном городе английской колонии Кения. Найроби лежит на полпути между Каиром и Кейптауном. Хотя город расположен в горах, было томительно жарко.

В пять часов утра самолет поднялся с аэродрома и, набрав высоту, понесся дальше на юг. Снова, точно на киноленте, внизу замелькали горы, тропические леса, саванны… Скоро миновали границу Кении и вступили в воздушное пространство Танганьики, бывшей германской колонии, ставшей после первой мировой войны британской подмандатной территорией. К полудню уже и Танганьика осталась позади.

Самолет шел спокойно. Ровно и мощно гудели моторы. Около часа дня мальчик-стюард, как всегда, роздал пассажирам дорожный завтрак…

И вдруг что-то резко изменилось в режиме полета. Ровное гудение моторов сменилось прерывистым. Редкие вначале перебои все учащались, мотор задыхался, чихал, то вдруг начинал работать с бешеной скоростью, то вдруг замирал… Машину дергало, качало, клонило набок…

Пассажиры заволновались. Первым поднял тревогу «алмазный король». Схватив за рукав пробегавшего мимо Брауна, он резко спросил:

– В чем дело?

Браун нетерпеливо повел плечом, высвободил рукав и на ходу бросил:

– Правый мотор капризничает.

Беспокойство стало нарастать. Пассажиры приникли к окнам, смотрели на землю, проносившуюся внизу, многозначительно переглядывались и обменивались ничего не значащими словами. Никто не хотел громко сказать того, о чем думал, чего боялся…

Общее напряжение еще более возросло, когда самолет стал постепенно снижаться. Видимо отчаявшись в возможности долететь до ближайшего аэродрома, пилот решил посадить машину на первой подходящей площадке. Но внизу тянулся сплошной тропический лес да в отдалении, почти на самом горизонте, вставали острые пики синеющего горного хребта. Куда же тут сядешь?..

Внезапно раздался громкий выхлоп, и правый мотор сразу смолк. Самолет резко накренился вправо, и пассажиры, выброшенные из своих кресел, попадали друг на друга. Раздались крики, брань. Полковник Менц торопливо читал молитву, генерал Гордон закрыл глаза, а Бингхэм вытянул вперед руки, точно стараясь оттолкнуть от себя грозный перст судьбы.

Однако это еще не был конец. Взревел, как на старте, левый мотор. Самолет, все больше снижаясь, несся теперь на одном моторе. Пилот лихорадочно искал место для посадки. Он круто изменил курс и пошел под прямым углом к прежней трассе, взяв направление в сторону мерцавших в отдалении гор. Он надеялся, что где-то там, впереди, ближе к синеющим вершинам, девственный лес должен смениться саванной или открытым плоскогорьем. Там можно будет сесть, не подвергая пассажиров гибельной опасности. Самолет, как загнанная лошадь, дрожал и кренился набок, но все еще продолжал нестись вперед.

Очертания гор становились все отчетливее, но внизу по-прежнему ярко зеленела сплошная масса тропического леса, Нигде ни полянки, ни прогалинки. Судорожно вцепившись в рычаги управления, пилот пожирал глазами каждую складку, каждую неровность в зеленых дебрях, проносившихся внизу. Однако пока он не видел ни одной «лужайки спасения»… Между тем самолет спускался все ниже… ниже… ниже… Вот уже явственно стали различаться кроны отдельных деревьев, густые переплетения лиан, темные и бледные пятна зелени лиственных покровов…

Что же дальше? Неужели машина сядет на вершины этих тропических гигантов? Неужели ударится с размаху в могучие вековые стволы?

С замиранием сердца пассажиры ожидали каждой следующей секунды. Все ниже… ниже… Вот уже кажется, что машина идет в каких-нибудь двух-трех метрах над вершинами деревьев.