Варвара сцепила пальцы рук в замок, положила на них подбородок.

– Понимаете, какой человек? Родители всегда любимого сына оправдывают. А Эсфирь и Кирилл, обожая Женю, меня считали родной… Перебралась в свои хоромы, затеяла ремонт. Жила отдельно от супруга, мы развелись. Эсфирь как-то раз сказала: «Деточка, Женя познакомился с девушкой. Вид у нее хитрый, мне она совсем не нравится. У мужчин после сбрасывания оков законного брака настроение возникает, как у щенка, которого с цепи спустили. Собачонок принимается бегать, лаять, шалеет от свободы. Именно в этот момент парней бабы хватают, и – бац! – снова штамп в паспорте. Боюсь, сын возьмет и эту прощелыгу под венец поведет». А меня саму от одного слова «замуж» озноб прошибает. Никогда больше в капкан не полезу! Хватит! Отамурничалась! Отлюбила свое! Хочу остаться свободной!.. Эсфирь часто звонила, я к Поповым в гости постоянно приходила. Кирилл Александрович радовался. Все было хорошо. А потом! Случилась та жуткая история! Страшная!

Варвара провела ладонью по лицу.

– Мы все еле-еле от нее оправились. Прошло, наверное, полгода после смерти девочки, когда Эсфирь меня позвала в театр, сказала: «Одной на спектакль тоскливо идти. Кирилл терпеть не может театр. И Женя весь в него. Сделала им свою фирменную рыбную кулебяку. И муж, и сын ее обожают. Пусть наслаждаются ужином. А мы интересный спектакль посмотрим». Я обрадовалась – мы с бывшей свекровью совпадали по многим вопросам. Театр нас всегда приводил в восторг. Да еще постановка была скандальная, актеров в ней лучших заняли, отзывы полярные. Одни писали: «Гениально!» Другие негодовали: «Запретить! Порнография!»

Варвара прижала руки к груди.

– Шок был для нас, когда мы вернулись домой. Не знаю, кто, отец или сын, пригласил поужинать Агафью и ее сына Никиту, – продолжила Некрасова. – Все умерли, кроме старшего Попова. Я бросилась скорую вызывать. Медики глянули на Женю, Агафью, Никиту… Врач что-то медсестре буркнул, та за телефон взялась. Доктор занялся Кириллом Александровичем, ему совсем стало нехорошо. Скорая увезла мужчину. А мы с Эсфирью долго ждали, когда покойных заберут. Кем были люди, которые сидели за столом? Агафья Владимировна или Викторовна – не помню точно, потому что все ее звали Агаша, – и Никита, ее сын. Женщина помогала Эсфири по хозяйству, все тяжелая, грязная работа лежала на ее плечах. Мальчик у нее был вредный, ленивый, учился плохо. Мы Агашу жалели – у нас у самих Фира была полным нолем в науках. Ей разных репетиторов нанимали – все зря. Тройки девочке ставили, потому что бабушка всем педагогам конвертики приносила – у безобразницы знаний даже на кол не было. Не представляю, сколько свекрови приходилось платить, чтобы Фиру переводили из класса в класс. И вдруг Агафья сломала ногу. К ней приехал второй, старший сын, Роман, который жил и учился в Питере. Я его редко видела. С мамой он нечасто общался, но когда та получила травму, парень временно перебрался в столицу. Понятно, что женщина с ногой в гипсе не способна помогать кому-то по хозяйству, но Агафья много лет служила у Поповых, они ей стали родными людьми, домработница волновалась, как семья без нее справится. Через несколько дней после переезда в белокаменную Рома пришел к Эсфири и предложил: «Мама может стирать и гладить белье. А я готов пылесосить, мыть полы и вообще делать любую черную работу». «Ой, не надо! – испугалась Эсфирь. – Сама справлюсь. Передай Агаше, что мы, естественно, никого другого нанимать не станем. Пусть спокойно восстанавливается». «Мама нервничает не из-за того, что место потеряет, – объяснил Роман, – а переживает, что вам трудно придется.