— Уверен: дело не обошлось без подкупа. Иначе как воры рассчитали подкоп с такой точностью, что угодили точно в середину стальной

комнаты? Кассир, конечно, причастен к этому делу. Он почти наверняка знал, что его посадят за решетку…

— Но сознательно шел на это. Сумма подкупа его соблазнила. Он высчитал, что преступников без его помощи нам не поймать. А у суда не будет достаточных улик на него. Вот почему кассир будет молчать.

— Аркадий Францевич, я всегда с восторгом слушаю вас — ваша логика потрясает! Что ж! Попытаемся обойтись без показаний кассира.

— Или еще лучше, перехитрим его и заставим говорить!

Сыщики уснули лишь на рассвете. Их ждали веселые денечки.

ТВЕРДЫЙ ОРЕШЕК

Допрос московские сыщики провели уже в первое утро по приезде в Харьков. Кассир оказался среднего роста человеком, отлично развитым физически. Он то и дело цитировал восточных мудрецов, Толстого, Достоевского, Ницше.

Кошко битых два часа убеждал кассира:

— Напрасно вы думаете, что сыд присяжных поверит, что вы ничего не знаете…

— Если бы генералы от полиции читали мудрого Саади, то они знали бы его завет: «Самые разумные слова — „я не знаю“. Приучай свой язык почаще говорить их».

— Э нет, не Саади ваш герой, а сказочник Андерсен. Его лавры не дают вам покоя. Но даже малые дети не поверят тому, что вы плетете.

— Например? — кассир заносчиво вскинул подбородок.

— В вашей просторной квартире две печки, которые вы регулярно топите. Оно и понятно — на дворе с первой декады декабря морозы трещат вовсю. Стало быть, вы регулярно пользовались сараем, где дрова лежат и откуда преступники подкоп вели.

— Я сделал большой домашний запас…

— Вот, дорогой счетный работник, вы и попались. Зачем было в дом тащить воз дров, коли в двух шагах от него сарай? Не пора ли нам вспомнить великого Толстого: «Ложь так замучает человека, так заставит страдать его, что свое спасение он найдет лишь в истине»? Тем более что у нас есть свидетели: в сарай вы ходили регулярно, носили туда набитые чем-то сумки. Наверное, провизией. Возвращались с несколькими поленами в руках и пустыми сумками.

Кассир прошипел:

— Ничего не знаю и говорить больше не буду. Хоть ремни из меня режьте!

И действительно, он больше не проронил на допросах ни звука.

Но уже близился день, когда бедный кассир вспомнит Фридриха Ницше: «Ревность — остроумнейшая страсть и тем не менее все еще величайшая глупость».

ЗЕМЛЯНИЧКА

Линдер, молча сидевший при допросе кассира, от волнения и досады искуривший полкоробки «Бахры», повернулся к шефу, когда конвойные увели арестованного:

— Положение критическое! Молчание кассира ставит нас в тупик.

— Не падайте духом! Не могли ведь преступники чуть не месяц прожить в нетопленом сарае. Уже не лето! Надо проверить для начала все гостиницы…

Для операции привлекли с десяток местных агентов. Размножив фото, которые Кошко привез из Москвы, сыщики начали обходить гостиницы.

Удивительно, но самым везучим вновь оказался сам Кошко. В «Гранд-отеле» портье сразу же опознал несколько лиц, изображенных на фотографиях:

— Вот эти останавливались у нас в «люксе». — Порывшись в книгах записи, портье добавил: — Их фамилии Станислав Квятковский и Здислав Горошек.

Но дальше произошло нечто невероятное. Увидав фото кассира, портье зашелся в хохоте:

— Ой, умора, ой, не могу! Ведь этот господин-рогатый!

— Как это? — улыбнулся генерал.