— Ну вот и готово, — отвлек внимание Потапова вернувшийся таксист. Потапов выпрямился на сиденье и снова взглянул на бедуина. Крик застрял у него в горле. Склонив набок голову и выпуская тоненькой струйкой дым из сложенных колечком вывернутых африканских губ, на него в упор глядела мулатка, несколько месяцев назад выбросившая Потапова из поезда. Потапов дернулся и тут же замер. Прямо на него смотрело слегка раскачивающееся в руке мулатки дуло маленького браунинга. В эту же секунду машина резко двинулась с места и сразу набрала скорость. Ничего не подозревающий таксист озабоченно спросил: — Как чувствуете себя?

— Отлично! — ответил хриплым голосом Потапов, не сводя глаз со стройной фигуры в бедуинской одежде и маленького смертоносного предмета, покачивающегося в вытянутой руке из стороны в сторону и словно предупреждающего Потапова о том, что чего-то не надо делать…

Ксюша опустила на колени открытку с изображением горы Моисея и, глядя сквозь окно на моросящий косой дождь, глубоко задумалась.

Вспомнила, как незадолго до той страшной автомобильной катастрофы… Мария, точно предчувствуя беду, говорила ей по телефону о том, какой надежный, верный и замечательный Ник. Ксюша смеялась в ответ и уверяла Марию, что та просто влюблена в него, а так как о предмете воздыханий говорить не с кем, то она тратит деньги, и притом немалые, звоня во Францию и отвлекая студентку Ксению Крауклис от изучения медицины. Но Мария опять и опять словно внушала дочери, на кого можно безоглядно опереться в жизни, случись что-нибудь…

— Мамочка, может ты хочешь, чтобы я отменила свою свадьбу и вышла замуж за Никыча? Уверяю тебя, что мой жених не хуже. И такой же надежный. Вот прилетишь через две недели, сама с ним познакомишься и увидишь!

Но знакомства этого не состоялось…

Ксюша промокнула капнувшую на открытку Потапова слезинку. Эта боль никогда не затихнет в ее сердце. Избалованная сумасшедшей любовью матери, Ксюша не сделалась эгоистичной и капризной — потому что сама любила Марию бесконечно… Когда Ксюша влюбилась и ей стало ясно, что она просто не может жить без этого человека, Мария сразу поняла ее… как всегда понимала с полуслова или вообще без слов.

«Я так тебя люблю, что, будь моя воля, сбросила бы, как Царевна-лягушка, свою кожу и отдала бы тебе. Носи на здоровье… Для тебя, любовь моя, все, что называется мною. Даже самая невыносимая боль, конечно же, ничто, если это нужно для твоего счастья…» — прозвучал, как наяву, низкий, переполненный нежностью голос Марии.

Ксюша всхлипнула, усилием воли заставила себя не разрыдаться.

Положила открытку Потапова на стол рядом с фотографией в рамочке, с которой радостно улыбались ее муж и маленькая Мария.

Память стремительно вернула тот необыкновенный день, когда открылась дверь в аудиторию и вошел высокий широкоплечий мужчина с густыми черными волосами, чуть тронутыми сединой на висках, глубоким умным взглядом ярко-синих глаз и тонкими, нервными чертами лица. В нем ощущалась одновременно огромная внутренняя сила и какая-то болезненная надломленность, словно он выздоравливал после тяжелой продолжительной болезни. Он улыбнулся студентам медицинского факультета Сорбонны, представился, а Ксюша, увидев, как мягкая лучистая улыбка собрала вокруг его глаз сеточку глубоких морщин, вздрогнула от нахлынувшей внезапно нежности. Он начал знакомиться со студентами, каждому пожимал руку и одарял своей невероятной улыбкой. Ксюша как сейчас помнит те усилия, которыми она заставила свои ватные ноги слушаться… и тот обжигающий лицо предательский румянец, заалевший мгновенно вспыхнувшим чувством к глядящему на нее с изумлением профессору. Казалось, он сразу понял, что с ней творилось, потому что тоже вдруг застыл возле ее стола с потрясенно-недоумевающим взглядом и задержал ее руку в своей теплой большой ладони чуть дольше положенного… А потом… Ксюше до сих пор стыдно и смешно одновременно вспоминать свое беспардонное вранье этому так поразившему ее сердце человеку.