Потапов задумался:

— Вообще-то у свинопасов нет возраста. Но я думаю, годков эдак двести пятьдесят уже набралось. Кстати, да, я припоминаю, что сегодня у меня как раз день рождения, и — Потапов взглянул на часы, — через полчаса я приглашаю вас на торжественный ужин.

— Свинопасы не носят часов, — недовольно заметила Мария, — они время определяют по солнцу.

— Но что делать, если солнце уже зашло… — растерянно попытался оправдаться Потапов, подползая к двери. — Пойду проверю свое стадо и вернусь за вами.

Мария вылезла из-за кресла и подошла к Потапову.

— Если хотите, за ужином я могу быть принцессой. Если, конечно, вы имеете в виду того свинопаса, который влюблен в принцессу, — предложила девочка. — Хотя мама права, тот свинопас не был сам животным. Ну ладно, у вас есть время подумать. Я все-таки оденусь принцессой, а вы должны быть в соломенной шляпе и выглядеть понеряшливей. Он же как-никак имеет дело со свиньями.

— Вот тут я не согласен, — возмутился Потапов. — Во-первых, мои свиньи очень чистоплотные, они отпрыски аристократического рода. А потом… человек, влюбленный в принцессу… а я вспомнил, что я все-таки именно тот свинопас… может слегка и приодеться поприличней.

— Тогда подумайте, где вы достали такую одежду, — предложила Мария. — Может, украли у своего хозяина… или нет, лучше одолжили в лавке. Как будто у вас там приятель работает.

— Не-ет, — поморщился Потапов, — я уж придумаю что-нибудь поромантичней. Нет-нет, лавка с приятелем — это слишком буднично для возвышенной души свинопаса.

— Ну давай, — согласилась Мария.

Уже уходя, Потапов спросил девочку шепотом:

— А на каком языке ты общаешься со своей няней?

— Во-первых, она не няня, а гувернантка. Няня — это для тех, кто еще ходить не умеет, — тоже шепотом ответила Мария. — А во-вторых, на каком захочется, на том и разговариваем. Сама Вероника итальянка, но она до меня работала в русской семье и выучила язык просто здорово, а потом мы с ней общаемся по-французски и теперь уже по-итальянски. Ну, а на английском мы в основном говорим, когда папа дома — он ирландец и ему это приятно.

— Слушай, Мария, а было бы здорово, если бы принцесса давала свинопасу уроки итальянского. На пляже, а?

— Это можно, только с Вероникой. А то я буду сбиваться. Я ее спрошу, кем она будет. Может, главной фрейлиной? Чего? Опять буднично?

— Не «чего», а «что», — поправил девочку Потапов, выходя из номера, и услышал вслед недовольный возглас Марии.

— Еще чего! Свинопас не может поправлять принцессу!

Закрыв дверь, Потапов прислонился затылком к прохладной стене и прижал руки к груди. Сердце давало по сто с лишним ударов, как после хорошей дистанции… Она даже так же морщит нос, когда ей смешно, и так же склоняет к плечу рыжую головку… и смотрит так же, чуть округляя глаза от усилий сосредоточиться и не пропустить самого главного… Какая же мощная женская природа была заложена в Марии, чтобы передать сначала дочери, а потом внучке всю себя…

Потапов вышел на улицу, чтобы снять с веток кустарника выброшенную тарелку. У окна лицом к лицу столкнулся с кандидаткой в главные фрейлины. Она задумчиво разглядывала ярко-малиновые цветы, которыми был усыпан кустарник.

— Простите, я испугал вас. Вы вздрогнули, — с сожалением произнес Потапов. — Меня зовут Ник. А вас — Вероника, я уже знаю.

Легкая приветливая улыбка мелькнула на бледных губах гувернантки.