Интуиция ее никогда не подводила. Вот и сейчас сразу почувствовала неладное. Она и сама все прожитое вместе с Данилой время твердила, что так хорошо долго быть не может, вот-вот сон закончится, она проснется, и все будет, как обычно, буднично, серо, тяжело и гадко. «Неужели счастье уходит? Почему так быстро?» — подумала женщина и с грустью засобиралась с дочкой в садик, а потом и на работу.

Стоя за прилавком, Марина долго смотрела в одну точку, с тоской вспоминая конфетно-букетный период отношений. Никогда прежде он не позволял себе повысить на нее голос, всегда был заботлив и ласков. Что могло случиться? Так ли хорошо она знает любимого человека, чтобы всецело доверять ему? Почему не ночевал дома?

— Девушка, покажите мне этот кусочек! — настойчиво отвлекла от грустных мыслей немолодая дама в коричневом болоньевом плаще и смешном малиновом вязаном берете, из-под которого торчали редкие накрученные пряди седых волос.

Марина просунула руку в витрину, на которой залежались большие куски старой говядины.

— Этот?

— Нет, правее, пожалуйста!

— Этот?

— Да, переверните, пожалуйста! Да что ж одни кости и жилы везде, — жалобно простонала дама в малиновом берете.

— Не нравится — не берите, другого мяса не будет! — грубо оборвала Марина.

— Пожалуй, я возьму первый кусочек, только он великоват, а можно разрубить на две части?

— Нельзя! Кому я этот обрубок продам? Берете? — продолжала хамить расстроенная Марина.

— Да, беру, что ж поделать… Что ж вы, милочка, как с цепи сорвались? У вас неприятности?

— Вам завернуть? — Марина готова была сорвать злость на ни в чем не повинной женщине.

— Да-да, заверните…

Марина, заворачивая в серую толстую бумагу кусок старого мяса с огромной торчащей костью и синими жилами, сама удивилась нечаянно нахлынувшей грубости, но остановиться уже не могла и, плюхнув на весы сверток, почти гаркнула:

— 4 рубля 23 копейки!

— Ох, боже мой, чего ж так много?

— Берете?

— Что ж мне остается, коли блата в торговле нет… Не волнуйтесь, милочка, все наладится! — покупательница в вязаном берете с нескрываемым сочувствием посмотрела на Марину большими светло-голубыми глазами, чуть дотронувшись до ее плеча.

От проявленного вежливого тона в ответ на грубое хамство Марине стало стыдно, и она тихо прошептала:

— Извините, не знаю, что на меня нашло, просто дома неприятности… Извините…

Дамочка в вязаном берете благодарно улыбнулась, положила сверток с мясом в авоську и направилась к выходу.

— Что это было? — из подсобки высунула голову Алевтина.

— Сама не знаю, буря в стакане.

— Случилось что?

— Мой сегодня не ночевал, пришел домой утром, завалился спать, а перегаром за версту несет.

— Эка невидаль, любому мужику порой хочется расслабиться! А ты думала, что на цепь, как пса, посадила?

— Алевтина, ну почему на цепь? Мы всегда с ним вместе, доверяем друг другу!

— Это ты ему доверяешь, дуреха! А он? Где хоть был, сказал? — не унималась бухгалтерша.

— Нет, спать сразу отправился… Понимаешь, ему на работу сегодня, а он — спать! Уволят же!

— Может, ты полюбила человека, которого сама себе придумала? Так бывает!

— Алевтина, я-то полюбила, а ты — всю дорогу одна маешься! — перевела стрелки с одной неприятной темы на другую Марина.

— И правда, я бы тоже расслабилась, как Данила, от таких занудных речей, но надо работать!

Алевтина вернулась в подсобку считать дебеты с кредитом, а Марина — скучать за пустым прилавком, пока какой-нибудь случайный посетитель не удостоит своим вниманием зияющий пустотой провинциальный магазин.