— Выжечь их.

— Ты и я? Как Белая лига, что ли?

— Дэйв, они убьют нас.

— Нет, не убьют.

— Они почти добились своего в той перестрелке у канала. Мне через ночь все это снится. И знаешь, что в моем сне хуже всего? Мы должны были там погибнуть. Тот колесный пароход был настоящим, и мы оба должны были быть на его борту. А тот сукин сын все еще поджидает нас в тумане. Но в этот раз они заберут всех нас. Тебя, меня, Алафер, Молли, Гретхен, всех. Вот что я вижу в своем сне.

Я почувствовал, как холодок пробежал у меня по спине. Я оглянулся, думая, что ветер распахнул дверь, но дверь была закрыта.

— Ты в порядке? — спросил Клет.

Нет, я был не в порядке, как и он. И я не мог понять, как все исправить. В эту минуту я не знал, что именно Гретхен и Алафер, а с ними и Ти Джоли было суждено дописать пятый акт этой луизианской трагедии на берегах Байю-Тек.

Гретхен арендовала коттедж в маленьком тенистом городке под названием Бруссар, расположенном на старом двухполосном шоссе на полпути между Новой Иберией и Лафайеттом. В среду утром она выглянула из окна и стала свидетелем сцены, в реальности которой она поначалу усомнилась. По другую сторону улицы Пьер Дюпре с ребенком входил через боковую дверь в здание католической церкви. Ребенку было от силы восемь или девять лет, его ноги были закованы в ортопедические скобы. Гретхен вышла на веранду с чашкой кофе, села на ступеньках и принялась наблюдать за церковью. Через несколько минут Дюпре с мальчиком вышел на улицу. Он отвел ребенка на детскую площадку, где усадил на качели и принялся раскачивать. Дюпре, похоже, никого вокруг себя не замечал и не понимал, что за ним наблюдают.

Спустя десять минут Пьер пристегнул ребенка на переднем сиденье своего «Хаммера», а Гретхен поставила на пол чашку с кофе, вышла на улицу и оперлась рукой на дуб, затенявший лужайку перед коттеджем. Дюпре вновь не заметил ее. Он отъехал и направился к единственному в городе светофору. Затем его лицо мелькнуло в зеркале заднего вида, и секунду спустя, зажглись стоп-сигналы его внедорожника. Он развернулся на заправке у перекрестка и поехал назад по направлению к Гретхен и припарковался на подъездной аллее в тени дуба.

— Я не сразу вас узнал, — проговорил он.

— А что, я так изменилась? — спросила она, не меняя позы.

— Если вы не хотите говорить со мной, мисс Хоровитц, я вас пойму. Но я хотел бы, чтобы вы знали, что я не держу на вас зла.

— Что-то с трудом верится.

— Наверное, я недостаточно убедителен.

Мальчик поглядывал на нее с пассажирского сиденья, его голова едва доставала до проема окна. Гретхен подмигнула ему.

— Это Гас. Он мой маленький друг в «Больших братьях», — сказал Пьер.

— И давно там?

— Совсем недавно. Регистрировал Гаса в католической школе. Я открываю стипендиальный фонд.

Гретхен кивнула и заправила рубашку в джинсы большими пальцами рук.

— Как дела, Гас? — спросила она.

— Хорошо, — ответил мальчик. У него была неровная стрижка ежиком и глаза, напоминающие узкие щелки, как будто его лицо не полностью сформировалось.

— Я виню себя за то, что произошло в том ресторане в Новом Орлеане, — сказал Пьер, — я влез в дела, которые имели последствия, и не смог этого предугадать. Это моя вина, не ваша. Я думаю, что вы уникальная женщина, мисс Хоровитц. Мне хотелось бы узнать вас поближе.

— Ты это серьезно?

— Нечасто встречаешь роту десантников в обличье хрупкой девушки, — Дюпре смотрел ей прямо в глаза, — по крайней мере, подумайте об этом.