Клет включил отопление, но все равно его бил озноб. Я снял свой плащ и накинул ему на плечи.

— Что это ты делаешь? — недовольно вскинулся он.

— У меня теплая вельветовая рубашка, — объяснил я, — плащ мне не нужен.

— Мне не холодно. Просто иногда дает о себе знать старая малярия.

— Тебе бы к врачу, дружище.

Клет кашлянул всей грудью и притворился, будто просто поперхнулся.

— Должен тебе кое-что сказать, приятель. Я понимаю, что подвел тебя. Из-за меня ты прикрывал Гретхен и нажил себе кучу неприятностей с Хелен.

— С Хелен у меня всегда одни неприятности.

— Когда все это закончится, отправимся все вместе в Ки-Уэст. Все за мой счет. Будем ловить марлинов в голубой воде, набивать холодильник горбылями и нырять за лобстерами с рифа «Седьмая миля».

— Так и поступим, дружище, — кивнул я.

Он смотрел прямо перед собой, мягкий зеленый свет приборной панели освещал его лицо, и в этом свете его глаза казались пустыми.

— У меня отвратительное чувство, — продолжил он, — нутром чую, что это конец. Как будто всю свою жизнь я занимался никому не нужным дерьмом и не сделал ничего стоящего.

— Не говори так.

— Гретхен же всю жизнь платит за мои ошибки. Если ты крадешь детство у маленькой девочки, ты никогда не сможешь вернуть ей его обратно.

— Ты годами пытался поступить правильно. Не вини себя, Клет.

— У меня «Калашников» в багажнике.

— Да ну?

— Модифицированный, но его не отследить. Что бы там ни произошло, сегодня последний день жизни тех паскуд, что убили Джули.

— Ты знаешь, что я не могу тебе позволить сделать это.

— Но ты знаешь, что я прав. И не притворяйся, что это не так.

Я смотрел прямо перед собой. Мы неслись по двухполоске в сторону Женеаретта, канал цепочкой струился в тумане, словно пытаясь догнать луну, будущие стейки на полях задумчиво жевали траву и сбивались в кучи под дубами. Я ждал, что Клет скажет что-то еще, но он молчал. Вместо этого он настроил радио на станцию одного университета в Лафайетте. Диджей поставил «Потускневшую любовь» Боба Виллса. Я уставился на радио, затем перевел взгляд на Клета.

— Ты сказал, что Гретхен насвистывала «Техасскую розу» той ночью, когда ты видел, как она пришила Бикса Голайтли?

— Ты умеешь подбирать слова.

— Но зачем девчонке из Майами насвистывать вестерн-мелодию, написанную семьдесят лет назад?

— Я ее спрашивал. Она сказала, что слышала ее по радио и она просто прилипла к ней, — ответил он, не отводя глаз от дороги.

— Она слышала ее по радио в машине в Алджирсе?

— Вроде да.

— И не она прикончила Вейлона Граймза?

— Нет.

— А песня в машине играла неподалеку от логова Граймза?

Клет посмотрел на меня.

— Не уверен. Я не спрашивал.

— Варина Лебуф тащится от вестерн-арта, музыки и одежды. Она коллекционирует индейские артефакты с юго-запада.

— Ты думаешь, это она выполнила заказ на Граймза? И, может быть, на Фрэнки Джи на автобусной станции в Бэтон Руж?

— Я не знаю. В этом деле я с самого начала словно слепой котенок.

— В этом ты не одинок, — кивнул Клет.