— Ты знаешь, что я не отпущу тебя одного, — ответил я.

Но адреналин последних пятнадцати минут постепенно выветривался из моей крови, как улетучивалась и моя уверенность. Двор, дом, плантация, пальмовые деревья и заросли азалии и камелии, покрытые цветами, то всплывали в фокусе моего зрения, то снова скрывались за пеленой, словно кто-то играл с зумом на фотоаппарате.

— Держись, Дэйв, — хлопнул Клет меня по плечу.

Он зашел в дом через дверь на кухню под звуки бензина, плескавшегося в канистре, с сигнальными факелами, торчащими из карманов брюк, и в моем плаще, накинутом на плечи. Я пошел за ним и невольно отшатнулся, таким горячим был воздух, встретивший меня в доме. Огонь от пожара, устроенного Гретхен на кухне, распространился по коврам, вскарабкался по стенам и уже лизал потолок. Дым поднимался грязными завитками через отверстие в потолке, вероятно, здесь когда-то проходила вытяжная труба газового нагревателя.

— Клет! — крикнул я. Мне ответила лишь тишина.

— Клет! Ты где? Здесь уже разгорается не на шутку!

Я увидел открытую дверь, свисающую с петель в коридоре, у которой на полу стояла канистра с бензином. Снизу доносились звуки металлического лязганья, стук труб друг о друга и чьи-то тяжелые прыжки на бетонном полу. Я отправился вниз по лестнице, держась за перила. В печи центрального отопления горел одинокий огонек, и я видел тени, пляшущие на стенах, но не мог разглядеть Клета.

— Что ты там делаешь? — крикнул я в темноту.

— Они подвесили ее и выбили из нее всю дурь, — крикнул он в ответ.

Варина Лебуф лежала на полу, окруженная кусками штукатурки и кусками водяной трубы, которую Клет выломал из потолка. На ее запястьях блестели браслеты двух пар наручников, и когда она взглянула на меня, я с трудом узнал ее лицо.

— Она говорит, что Пьер сказал своим отморозкам сделать это, — сказал Клет.

Несмотря на свои раны, он поднял Варину, положил ее себе на плечо и отправился вверх по лестнице, неся ее словно мешок с удобрениями.

— Я тут все закончу, — сказал он, — выведи ее на воздух.

— Клетус, пора рвать когти.

— Еще нет, — упрямо ответил он.

Я не без труда вытащил Варину на газон, а Клет снова скрылся в доме. Я не знал, понимает ли она, что происходит вокруг нее. Я знал, что она порочна и безнравственна, что она использует людей, избавляясь от них, когда они перестают быть ей полезны. Я знал, что она бессердечная, бездушная и самовлюбленная особа, которая не понимает иных эмоций, кроме собственной боли или наслаждения. Но я понимал, что не мне ее судить. Конечно, она считала себя нормальным человеком и верила в то, что поступала лишь так, как того требовали обстоятельства. Ирония в том, что во многих аспектах ее точка зрения была весьма похожа на точку зрения Ти Джоли. Они выставляли себя на продажу по-разному, но, тем не менее, они обе были на продажу.

Я оставил ее на газоне и вернулся в дом. Клет зигзагами облил бензином весь первый этаж дома и уже вернулся на кухню, где в раковине лежала перевернутая канистра. Он вытащил сигнальные факелы из заднего кармана и посмотрел прямо на меня, ожидая, что же скажет его партнер по патрулю в старом Первом квартале Нового Орлеана. Его лицо было белым, как бумага, то ли от потери крови, то ли от усталости. Я чувствовал жар от стены, отделяющей кухню от столовой.

— Я проверил кабинет старика, сказал он, — он стерилен. Мы никогда не докажем ничего из того, что узнали об этих людях. Приятель, я уверен, что поступаю правильно. Эти парни все еще могут быть поблизости.

Он ждал моего ответа.

— Дэйв?

— Давай, — сказал я.

Клет Персел открутил пластиковую крышку сигнального факела, перевернул ее, чиркнул кончиком по зажигательной полосе и бросил нестерпимо яркий факел в гостиную.