— Это почему же?

— Отказался говорить.

— А с чего он взял, что ты можешь снять его с крючка?

— Фрэнки упомянул твое имя. Он сказал: «Ты и Робишо не позволите этому случиться».

— О чем он говорит?

— Кто знает? Ты его арестовывал или случилось что-нибудь еще?

— Я съездил в офис Пьера Дюпре на Саус-Рампарт вчера, поговорил с его дедом. Дед соврал мне насчет сейфа. Что в папке?

— Ничего.

— Давай так — либо начистоту, либо я ухожу.

— Это дело одного ребенка из Форт-Ладердейл. Получил его от одного приятеля в офисе окружного прокурора в Талахасси.

— Что за ребенок?

— Просто девочка, с которой жестоко обошлись.

— Насколько жестоко?

— Хуже просто быть не может. Настолько, что ты даже не захочешь узнать. Дэйв, не смотри на это.

Я убрал руку с папки. Клет открыл ящик под столом и вытащил оттуда пластиковый пакет марихуаны и стопку листков сигаретной бумаги.

— Брось ты это дерьмо, — сказал я.

— Я большой мальчик, сам разберусь, — ответил Персел.

— Нет, не разберешься, — ответил я, забрал у него пакет, открыл переднюю дверь и высыпал траву в дождь, а пакет и бумагу выкинул в мусорное ведро.

— Даже моя бывшая себе такого не позволяла.

— А зря. Так что в папке?

— Да отстань ты уже.

Я все-таки открыл папку и наткнулся на черно-белые фотографии маленького ребенка. Затем просмотрел отчет о медосмотре, сделанном врачом «Скорой помощи». Прочитал показания социального работника, которая угрожала уволиться, если власти штата не заберут ребенка из дома. А за этим был и отчет детектива из полицейского управления округа Бровард, где сообщались детали ареста гражданского мужа матери и описывалось состояние ребенка, в котором тот находился на момент его последнего визита к матери. Большей части фотографий и отчетов было почти двадцать пять лет. Фотографии ребенка действительно были такими, что я никогда не захотел бы их снова видеть или обсуждать.

— Кто мать? — спросил я.

— Наркоманка.

— Ты ее знал?

— Она в свое время танцевала стриптиз в одной забегаловке на Бурбоне, там же клиентов цепляла. Сама она была из Бруклина, но переехала в Новый Орлеан. Со своим сутенером обчищали клиентов, разыгрывая семейные трагедии об обманутом муже. Затем свалили из города, когда их чуть не замели за тяжкие телесные. Один клиент просек их трюк, когда сутенер появился в роли разъяренного мужа — проблема в том, что это был тот же сутенер и тот же мужик, что и за полгода до этого. Ну, сутенер и уделал клиента латунным кастетом. Ну не гении ли?

— Это сделал сутенер? — я держал одну из фотографий, руки у меня слегка дрожали.

— Нет, Кэнди трахалась с любым, кто мог ей подогнать дозу. С ней всегда жили разные мужики.

— Это когда ты еще в полиции нравов служил?

— Ага, и при этом сидел на бухле, таблетках и прочей дряни, лишь бы вставляло.

— И ты с ней замутил?

— Конкретно.

— Что происходит, друг мой Клетус?

Персел достал пиво из холодильника, сорвал крышку и сел за стол. Шрам, проходивший через бровь до переносицы, побагровел. Он отпил из бутылки, поставил ее на стол, убрал руку и уставился на следы от ладони, оставшиеся на покрытом изморосью стекле.

— У девчушки на тех фотографиях была очень несчастная жизнь.

— Кто она?

— Ты уже знаешь.