— Я разве не снял Нига и Ви Вилли с вашего хвоста, когда вы ему не смогли выплатить по закладной? — спросил Клет.

— Я за тебя поставил в храме свечку, — ответил Джимми. — Кстати, я за нее даже заплатил.

— Я тебе сейчас заупокойную в том же храме организую, если не перестанешь умничать, — ответил Клет.

— Она была здесь вчера, — вымолвил Джимми.

— Откуда ты знаешь, что это была она?

— Конт ее видел. Не знаю где, не признается.

— Чего она хотела?

— Книгу о Мари Лаво. Потом увидела мой кассовый аппарат и хотела его купить, сообщив, что у нее антикварный магазин в Киз.

— Ты слышишь, Конт? Все верно? — спросил Клет.

Конт не ответил на вопрос.

— Мужики, мне действительно позарез нужна информация. Мне реально нужна ваша помощь, — попросил Клет.

Ни один из них не произнес ни слова.

— Я скажу вам то, что знает только Дэйв Робишо. Я думаю, что Карузо — моя дочь. У нее была дерьмовая жизнь, и по мне, так она заслуживает большего.

Его крик души не возымел воздействия. Он достал из бумажника два входных билета в Арену Нового Орлеана и положил на стол рядом с кассовым аппаратом.

— Конт, я думаю, ты реально будешь в восторге от представления, — сказал Персел. — Я однажды видел Толстяка своими глазами. У него юбка из жира до колен свисала. Он на ринге смотрелся как бритый трехсоткилограммовый хряк. Плюс к этому, от него несло так, что затыкали носы аж на десятом ряду. Этот боец заламывал противников как медведь, надевал им на лицо подмышку, душил их своим салом, пока они не начинали выплевывать его волосы и не просили пощады. Никто не сравнится с Толстяком по жиромассе, но ты лучше посмотри на это сам.

Клет вышел на улицу, закурил и задумался. Мимо него на одноколесном велосипеде проехал мужчина во фраке с раздвоенными полами и в порванной шляпе. На балконе по ту сторону улицы мужчина в майке поливал цветы, а от пальмовых и банановых деревьев исходил едва видимый радужный туман, переливающийся в лучах солнца. На углу, под колоннадой, одинокий темнокожий подросток танцевал чечетку на тротуаре, из магнитофона под звон металлических набоек его туфель доносилось «Когда придут к нам все святые».

«Не то время суток, не то место, не та мелодия, не тот век, не тот пацан», — подумал Клет и попытался вспомнить, когда он в последний раз был столь подавлен, как сегодня. Он не помнил.

Персел почувствовал, как кто-то коснулся его плеча, обернулся и столкнулся взглядом с Контом, соколиным взглядом всматривавшимся вдаль.

— Наша земля, — произнес Конт.

— О чем это ты?

— Сам знаешь.

— Нет, не знаю. Ты говоришь о названии книги?

Конт продолжал отсутствующе смотреть вдаль.

— Я никогда не умел разгадывать шарады, — сказал Клет.

Конт положит в ладонь детективу коробок спичек, на черном атласном ярлыке которого Клет увидел надпись, выведенную серебряным тиснением.

— Это место в округе Терребонн? — спросил Персел. — Это ты мне пытаешься сказать? Карузо оставила это в магазине?

Уголки рта Конта чуть шевельнулись в едва заметной улыбке.

В своем офисе Клет Персел дождался заката и отправился в глубь округа Терребонн, к югу от Ларуза, доехав почти до самого озера Фелисити, где болота Луизианы растворяются в тусклой серо-зеленой черте на горизонте, постепенно переходя в Мексиканский залив. Солнце на западе устало догорало темным апельсином за дымкой не то из труб сахарного завода, не то от горящей травы, а мох на мертвых кипарисах тихо шелестел на ветру.