У края воды росло деревце японского тюльпана, и резкий порыв ветра оросил волны прилива душем из розовых и лавандовых лепестков. Я подумал о теле Блу Мелтон в глыбе льда и о том, что Джессе Лебуф никак не отреагировал, когда я упомянул о возможной причастности его зятя к ее смерти. Мог ли он быть столь глухим и бесчувственным? Или же это не совпадение, что его кожа напоминает древнюю рептилию, карабкающуюся из своего яйца?

Я проехал по длинному коридору из дубов и эвкалиптов, покрытых испанским мхом, и выехал на четырехполосное шоссе в сторону Лафайетта.

Правда заключалась в том, что у меня не было ни малейшего представления о том, что за расследование я веду. Я знал, что три гангстера-неудачника попытались смошенничать и увести у Клета Персела его квартиру и офис. Я также знал, что мой друг забрался в квартиру Бикса Голайтли в районе Карролтон и нашел электронную переписку, указывающую на то, что бандит сбывал краденые или поддельные картины. Неужели этим все и ограничивалось, мелким проходимцем типа Голайтли, торгующим из-под полы ворованными произведениями искусства или их копиями?

Сезон уборки сахарного тростника был в самом разгаре, и шоссе было покрыто глинистыми следами тракторов и прицепов с сахарным тростником, тут и там выезжающих на дорогу с полей. Пробки начались уже с окраин Лафайетта, и я застрял за пустым прицепом, грязь и волокна с которого сдувались ветром прямо на мое лобовое стекло. Я установил на крышу мигалку, но водитель трактора либо не видел меня, либо ему было попросту наплевать. Я кое-как объехал его и попытался оставаться в левой полосе, но застрял в другой пробке, как только пересек мост через реку Вермилион и въехал в город.

Я позвонил Варине с мобильного и сказал ей, что я на подъезде:

— Я немного опаздываю, но через десять минут буду, — сообщил я.

— Не беспокойся, Дэйв, я буду у бассейна, — ответила она, — ты сказал, что разговор будет о Пьере?

— Можно сказать и так.

— Вам там, в Новой Иберии, похоже, заняться нечем, — сказала она и повесила трубку. Затем перезвонила через две минуты: — У меня мороженое с клубникой, тебе оставить? — и снова отключилась.

Интересно, сколько же молодых мужчин просыпалось посреди ночи в тщетных попытках разгадать перепады настроения Варины и те сознательные и подсознательные посылы, которые она направляла своим воздыхателям. Не менее интересно, сколько таких же мужчин просыпались утром, трепеща от желания, и отправлялись на работу, негодуя на себя за эмоции, которые они не в силах были контролировать. Я думаю, что Варина разбивала сердца своим любовникам потому, что они искренне верили, будто в ее характере не было места обману или манипуляциям. Они видели в ней лишь красоту и невинность, напоминавшие им их собственные мечты о воображаемой девушке в подростковые годы, о девушке столь милой, достойной и добропорядочной, что они никогда не рассказывали о ней другим людям и не позволяли самим себе думать о ней неподобающе. Но крайней мере, таково было восприятие стареющего мужчины, чья память о прошлом сегодня никоим образом не точнее, чем несколько десятков лет назад.

Я только повернул в сторону «Бенгальских Садов», престижного старого района апартаментов, утопающего в тени черных дубов и засаженного тропическими деревьями и цветами, как в полосе по левую руку от меня со мной поравнялся грузовик-рефрижератор, благодаря чему я застрял позади пожилого водителя в каком-то прожорливом автомобиле. Я начал выруливать и понял, что в моей мигалке села батарейка. Рефрижератор, большой грузовик с холодильными шкафами, доставляющий замороженные стейки, овощи и пиццу на дом, тоже ринулся вперед, заблокировав меня на прежнем месте. В кабине с поднятыми стеклами сидели двое мужчин и курили.

— Ну, вы там чего? — спросил я, но они не услышали меня.