Если честно, мне совсем не хотелось слышать еще хоть слово о старике или о проблемах Варины с ним.

— Имена Ти Джоли и Блу Мелтон тебе о чем-нибудь говорят?

— Нет, кто это?

— Девушки из Сент-Мартинвилла. Одна пропала, вторую нашли в глыбе льда.

— Я читала об этом, — Варина покачала головой, пытаясь собраться с мыслями, — а как это связано со мной, с Пьером и его дедом?

— Я думаю, Ти Джоли позировала для одной из картин Пьера.

— Сомневаюсь, чтобы он пользовался моделями. Я вообще не думаю, чтобы он кого-нибудь рисовал. Он — пустышка.

— Извини, не понял.

— Его талант — это клейкая лента для ловли мух. Какие-то фрагменты работ других авторов застревают у него в голове, он наносит их на холст и называет своим произведением. Каждый раз, когда в город приезжает настоящий художник, Пьер внезапно исчезает в одной из своих берлог. Он помешан на сексе, но никак не на искусстве. Вот был бы он художником, зачем ему здесь торчать? Разве ему не нужно было бы жить в Нью-Йорке или Лос-Анджелесе? Что, в Кротц-Спрингс, Луизиана, есть художественная галерея?

— Ну-ка, повтори.

— Пьер — урод. Не хочу углубляться в детали, скажу только, что нашу супружескую кровать нужно было в форме распятия заказывать. Я вообще не знаю, зачем все это тебе говорю. Похоже, ничего у тебя в голове не откладывается.

Я смотрел на нее пустым взглядом, отчасти восхищаясь ее способностью контролировать беседу и манипулировать собеседником. Но вот на парковку въехала первая патрульная машина полицейского управления Лафайетта, за ней последовал автомобиль шерифа, а по противоположную сторону живой изгороди у обочины припарковался второй полицейский патруль. Пытаясь не растерять все свои мысли (что было совсем не просто после беседы с Вариной Лебуф), я попытался запечатлеть в памяти все, что она мне рассказала. Она была умна, и смотреть на нее было одним удовольствием. Ее утонченные черты лица, мягкий рот и искренность в глазах заставляли усомниться в правильности своего выбора как счастливо женатых мужчин, так и принявших обет безбрачия. Я понимал, что ей удалось ловко увести разговор от темных дел ее мужа в сторону того, насколько было ужасно быть его женой. Я не знал, соответствовало ли истине ее описание сексуальных привычек ее мужа, но в одном нужно было отдать ей должное: Варина могла сплести золотую паутину и заманить внутрь свою жертву, обволакивая ее беспомощную сущность своими глазами и сердцем, и жертва ни на минуту не пожалела бы о том высшем наслаждении, которое испытывала в этой ловушке.

— Когда закончишь дела с местными копами, забегай, поедим мороженого, — предложила она.

— А я еще что-нибудь узнаю?

— Всякое может произойти.

— Не могла бы ты это повторить?

Ее взгляд задержался на моем лице несколько дольше, чем было нужно.

— С этим порезом над глазом ты выглядишь очень мужественно, — Варина коснулась моего лица и заглянула мне в глаза. Я почувствовал, что краснею:

— Ты, как всегда, незабываема, — выдавил я.

Следующим утром, когда я шел в офис, начался дождь. Хелен Суле поймала меня, прежде чем я успел снять плащ.

— Ко мне в офис, — вместо приветствия отрывисто сказала она.

Я был готов к настоящему разносу, но, как это часто случалось в моих отношениях с Хелен, я в очередной раз ошибся.

— Ты в дождь идешь на работу пешком? — спросила она.

— Мой пикап застрял у стекольных дел мастеров в Лафайетте.

— Полиция Лафайетта обнаружила рефрижератор сожженным в овраге.