Я подумал, что меня снова хотят нагреть по формату «нет сдачи», поэтому замотал головой.

— У коллег поспрашивайте. Даже если мы еще пару шмоток возьмем, без сдачи не получится.

— Тоже верно… — сразу кивнула та. — Мань! Пятерку разобьешь?

Маней оказалась дамочка из точки напротив, продававшая женские сарафаны, судя по всему, сшитые собственными руками. На такие для большей солидности, нашивали «фирму», чтобы под категорию «американское», а равно модное, попасть.

— Подходи!

Продавщица вышла со своей точки, тряся купюрой, чтобы к Маньке на точку сходить. Я обратил внимание, что неподалеку сидит на корточках мужичок лет пятидесяти. Судя по цвету кожи, по пестрой одежде и цепи из желтого золота — цыган. Мужик с щетиной, густой, как обувная щетка, докурил сигарету, затушил. Вроде и не трогает никого, но все равно напрягает жутко. Я заметил, что видя, как вышла из-за прилавка продавщица, он поднялся на ноги. Будто бы не при делах, просто покурил и по своим делам дальше пошел, но нет… Цыган еще прекрасно видел, что бабок в «торгашке» на поясе продавщицы — немерено, а значит, есть чем поживиться. И почему-то у меня сразу в голове щелкнуло — быть беде. В свое время приходилось слышать немало историй от челноков 90-х о том, как такие сумочки, чик! — и подрезали.

Следом еще одна цыганка появилась в конце ряда и вдруг истошно заверещала.

— Плохо, помогите!

Ага, начался театр. Ясное дело, все тут же устремили на цыганку внимание, Манька и моя продавщица — в их числе. Я, признаюсь, тоже на секунду взгляд перевел. А когда вернул обратно, чувствуя, чем тут пахнет, увидел, как цыган, на крик, как ни странно, вовсе не реагирующий, провел по сумочке торговки вдруг появившимся из ниоткуда лезвием маленького ножичка. Дерматин легко поддался, цыган сунул руку в сумку, чтобы под шумок обчистить женщину, и в этом момент наши взгляды пересеклись.

Глава 21

Цыган медленно покачал головой, давая мне понять — не лезь, не стоит. Эта постанова не для тебя, иначе хуже будет.

Ну-ну.

Весь мир театр, а актеры в нем мы, или как там говорится? Терпеть не могу плохую игру и дешевые постановки. А вот деньги цыган отдаст, по-хорошему или по-плохому — это уже ему выбирать.

Я резко двинулся к цыгану, перепрыгивая через прилавок. Как раз тогда, когда тот уже собрался мотать удочки, «подрезав» у продавщицы выручку. Ушло они работают, группой, знают, где на человеческие слабости надавить и целые спектакли ставят. Так и сейчас, часть народа бросилась к вопящей цыганке, взгромоздившей на себя роль «несчастной женщины», а сама продавщица только сейчас поняла, что ее ограбили. Выпучив глаза, женщина щупала свою сумку, приходя к осознанию, что денег там больше нет. Выпотрошили ее, точно так, как делали с сотнями других челноков по нашей необъятной стране. В наглую и открыто.

— Милиция! — завопила продавщица на весь торговый ряд. — Грабеж средь бела дня. Караул!

Женщине мигом поплохело, лицо цвета мела сделалось, и, теряя сознание, она упала на руки прохожих посреди торгового ряда. Увы, не самое это приятное, бабки вырученные потерять, когда из-за них каждый день без выходных горбатишься.

— Скорую вызывайте! — запричитала другая продавщица, та самая Маня, которая собиралась ей пятерку разменять, взглянула на порезанную сумку, выругалась.

Цыган оказался не только ушлый, но и прыткий, к тому моменту, как я подскочил к продавщице, он уже растворился в рыночной толпе, пытаясь затеряться среди народа. Цыганке, которая изображала приступ, разом лучше стало. Она, видя, что муженек справился с делом, тотчас поднялась и, опустив голову, начала протискиваться между людьми.