— А я хочу с печенкой, — Лида задрала носик. — И с лимонадом!

— Выбрали? — поторопила продавщица, там слева заказа ожидал один из челноков.

— Два с печенкой, один с картошкой и два лимонада, пожалуйста, — озвучил я заказ.

— Беляшики не желаете?

Я головой покачал, сунул руку в карман, достал банкноту номиналом 1000 рублей, продавщице протянул. Та деньги припрятала сразу. Открыла ящик, установленный на телегу, одну из секций, откуда повалил пар. Пирожки действительно были с пылу, с жару. Предположу, что женщина жила в одном из соседних с рынком домов, и по несколько раз на день моталась туда, чтобы забрать свежую партию жареной снеди на продажу. Что ж, кажется, можно есть. Продавщица протянула заказ.

— Горячие еще, смотрите не обожгитесь, — она выдала пирожок мне и два Лиде, обернутые полоской бумаги вместо салфеток.

Лида сразу есть начала.

— Так, лимонад, — продавщица закрыла отсек с пирожками, открыла следующий, где хранился лимонад.

К моему удивлению, бутылка «Дюшеса» лежала во льду, пусть и успевшем подтаять. Вот это сервис, блин, Турция со своими олл-инклюзивами отдыхает. На бутылке лимонада стояли два граненых стакана, судя по всему, успешно скомунизденных с автоматов с газировкой. Продавщица достала стаканы, вручила мне и Лиде и начала наливать лимонад.

— Стаканы с возвратом, — прокомментировала она.

Я пожал плечами, отпил лимонад, такое увидеть в моем времени дико, чтобы народ из многоразовых стаканов пил и не морщился, а тут — в порядке вещей. Тем более, к чести продавщицы, использованные стаканы она складывала отдельно — на помывку.

Закончив с нами, дама уже собралась двигать, как-то разом забыв о том, что жрачки и запивона купленно мной на 800 рублей, а дал я тысячную купюру.

— А сдачу не надо? — усмехнувшись, остановил я продавщицу.

— Ой, а я не дала разве… — спохватилась она наигранно, я-то прекрасно понимал, что бабки она захотела тихо отжать. — Сколько вы там давали, молодой человек?

— Штуку.

— Так, у нас пирожков и лимонада вышло на восемьсот рублей, ваша сдача двести, одну секундочку.

Она полезла в сумку-торгашку, в среднее отделение. Я заметил, что мои деньги продавщица положила в переднее отделение. Впрочем, стало сразу понятно, почему. Вытащила оттуда несколько пятисотрублевых купюр и сотку. И делала свои манипуляции с такой тщательностью, что аж язык, бедняга, закусила и волосы мокрые со лба смахнула.

— Ой, — выдала она. — Сдачи нет…

Блин, даже на рынке, и тут хотят вокруг пальца обвести. Глаз да глаз нужен за людьми.

— Хотите, может, еще пирожочек? — просияла улыбкой продавщица, как ей казалось, найдя отличное решение, как себе все мои бабки оставить. — Я же вижу, что вашей даме нравится. Вот еще с луком и яйцом есть. Ну или подождите, пока я деньги поменяю…

Не желая ничего ждать (не будет же продавщица сценку переигрывать), я махнул рукой — а давайте. Один хрен я не наелся. Хотел сначала у Лиды спросить, какой она пирожок хочет, но аптекарша, допив лимонад, убежала к прилавку с джинсами. Довольная тем, что со мной удалось «расправиться» так быстро, продавщица сунула мне еще один пирожок с яйцом и ушла к следующему покупателю, нагло вырвав из моих рук стеклянный стакан. Во баба, народ за последние годы такой наглый стал, цепкий. Я, признаться, в жирные десятые годы от такой цепкости отвык. Заново пришлось привыкать.

— Сереж, подойди сюда, — подозвала меня Лида, которая уже держала в руках джинсы и джинсовую рубашку.