— Мы дружили с самого детства, — заговорил он. — Он, я и Дом. И в их семье я проводил больше времени, чем у себя дома.

"Да, ты был одиноким ребенком. Это можно прочесть по твоему лицу".

— Мне очень жаль, милый. — Она больше не могла говорить с ним как с солдатом. Сейчас для Берни он был убитым горем ребенком. — Правда мне жаль.

Маркус снова опустил голову на колено. Берни решила, что он так и останется до самого приземления «Ворона», наедине со своими мыслями, а потом поднимется и станет таким, каким был всегда. Он никогда не показывал своих чувств. Но плечи Маркуса вдруг задрожали, а потом дрожь овладела всем телом, и все это без единого звука.

Берни поняла, что он горько рыдает.

Она тоже удержалась и не произнесла ни звука. Только удивлялась, как могут люди молчать в такие минуты и зачем они это делают. Но в конце концов его прорвало:

— Он был мне настоящим братом. — Он заговорил шепотом, но в голосе не слышалось слез. — А вот теперь его нет. Его совсем нет. Что я буду без него делать?

— Ты нужен Дому, — сказала Берни. — И он тебе тоже нужен. Вот потому ты должен жить дальше. Маркус, полк — это большая семья. Нам всем доводилось проходить через это, и вы с Домом не останетесь в одиночестве.

Тяжело было смотреть, как его левая рука все еще покоится на останках Карлоса. Не он первый собирал лучшего друга но частям. Ни один человек не бывает готов к такому испытанию, никто не может сразу с этим смириться. Такое тяжело наблюдать даже медикам, имевшим дело с бродягами. Кошмар.

"Мы даже не забрали останки Штрауд. Проклятие! Никогда об этом не думаешь, пока не станет слишком поздно. Бедняжка Аня. Еще один ребенок, которому предстоит пройти через ад".

— А ты бы выстрелила? — вдруг спросил ее Маркус.

— Обязательно бы выстрелила. Я уже прицелилась, но он успел первым. — Берни не знала, как Маркус отнесется к ее словам, станет ли ему легче или еще тяжелее. Возможно, он упрекает себя за то, что его порыв оказать помощь заставил Карлоса выдернуть чеку гранаты. — И я бы хотела, чтобы кто-то сделал то же самое для меня.

— Я позволил ему умереть.

— Нет, черт побери, ты здесь ни при чем. — Берни осторожно пробиралась по минному полю неверно выбранных слов и жестоких истин. — Карлос был прекрасным парнем, правда прекрасным, но он сам полез в это дерьмо. Ему надо было остаться на месте, а не пытаться во второй раз подбить машину. И остальные сошли с ума, увязавшись за ним. Тебе от этого не станет легче, но брось винить себя в его гибели. Он все решил сам.

— Он был настоящим героем.

— Вы оба герои. Он взорвал себя, чтобы не допустить твоей смерти. Ты был готов умереть ради него. Что может быть важнее этого?

— Но я должен был его остановить. Я должен был вернуться и оттащить его, когда убили Яковса. А я бросился к «Аспиду». Я должен был знать. Я должен был предвидеть. Разве не так?

— Маркус, ты рвался, чтобы вытащить его, когда он взорвал гранату. Тебя бы наверняка убили, не дав до него добежать. Такое спасение возможно лишь в кино.

— Я колебался. И он погиб.

— Ты просто выбирал момент. И Карлос не хотел, чтобы ты из-за него умер.

С каждой проходящей секундой разговор становился все тяжелее.

Маркус тыльной стороной ладони вытер нос.

— Дом этого не переживет.

— Может, лучше я скажу ему об этом?

— А что именно мы ему расскажем?

Вот теперь им предстояло срочно решить еще одну непростую задачу.

Берни знала, как семьи относятся к извещениям о том, что их родственник погиб на поле боя.