|
Нет свидетельств этому, хотя вполне вероятно, что Эсмонд оставался любовником этих двух женщин. Мы знаем, что 23 ноября 1773 года Эсмонд написал графу Флэкстеду, делая формальное предложение и прося руки его дочери, и что 28 ноября он получил ответ – холодную и короткую записку, в которой объявлялось, что Шарлотта уже обручена с «джентльменом из Кента». Неизвестно, какое давление оказал граф на дочь, которая все еще была несовершеннолетней. Шарлотта позже рассказала Мэри, что он угрожал побрить ей голову и навсегда отправить в бельгийский монастырь. Два дня спустя после Рождества Шарлотта без шума была выдана замуж за сэра Рассела Фрейзера из Севеноукса, джентльмена, которого Уолпол характеризует «глупцом». Граф, говорят, как-то заметил Томасу Гриви, и это засвидетельствовано в дневнике последнего: «Я сбыл ее с рук. Мне наплевать, как она теперь себя компрометирует». История, которую описал Гриви в своем дневнике (дуэль между Эсмондом и отцом Шарлотты), кажется, была одной из тех выдумок, источник которых невозможно проследить. Когда «глупец» Фрейзер узнал историю безрассудной страсти своей жены к Эсмонду, у него хватило ума не ревновать ее, так как Эсмонд и Гленни были частыми гостями в Блейд Хаусе (Севеноукс) в 1780-е годы. Шарлотта принесла мужу богатое приданое, и говорят, Фрейзер содержал французскую любовницу в Довере; поэтому вполне вероятно, что между Эсмондом и Фрейзером было заключено типичное цивилизованное джентльменское соглашение в духе вольнолюбивых традиций восемнадцатого столетия. София Блэквуд описала Шарлотту год спустя после замужества как «цветущую и очень счастливую».
История с Морин Инджестр, самой младшей и, пожалуй, самой интересной из трех сестер, к сожалению, хуже всего документирована. Босвелл приводит слова Хораса Уолпола, где тот утверждает, что, должно быть, потрясающий опыт для мужчины – иметь любовницами трех таких прекрасных сестер, как это случилось с Эсмондом Донелли, – и такое должен испытать, хоть раз в жизни, каждый мужчина. Когда Мэри вышла замуж за Хораса Гленни, Морин было всего тринадцать лет, и ее отец запретил ей ехать в Лондон к Элизабет Монтагю, без сомнений прослышав, что произошло с ее сестрами там. Но раз Мэри вышла замуж, то невозможно было запретить Морин поехать в Голспи. Кроме того, как это ни покажется странным, граф высоко оценивал Хораса Гленни, и в 1781 году, когда Гленни унаследовал свой фамильный титул, отзывался о нем как о «самом добром и прекрасном человеке в Англии». И этот взгляд на Гленни не лишен оснований. Как Лепорелло при Эсмонде, он выступает не в лучшем свете, но когда его не преследует ревность или когда он не пытается соревноваться с Эсмондом, он кажется очаровательным и добрым человеком, не лишенным литературного дара. (Другая сторона его натуры проявилась в его интересе к шотландским сказкам и легендам. Его убежденность в том, что Оссиан является литературной мистификацией, привела его к поискам истинного фольклора шотландского высокогорья. Свои находки он собрал в книге «Реликвии Севера» (1793), написанной в манере «Калевалы» Лонрота.) В письмах, найденных в Голспи, содержится только один намек на его отношение к Морин Инджестр. Во втором письме Эсмонд говорит: «Германское племя из Аппер Данюба считало, что определенные девственницы являются священными и считаются хранительницами тайн творения… Таких женщин узнают по своеобразной мечтательности в глазах, мягкости и нежности в их лицах в соединении с естественной грацией богинь. Когда мужчина встречает такую женщину, у него есть только одна обязанность: поклоняться ей и в своем поклонении утвердить богиню в ее небесном происхождении». И под этим утверждением рукой Гленни сделана приписка: «Он говорит о Морин Индж.». И это все, что мне известно до сих пор о Морин Инджестр. В этот же день Аластер, Анжела и я перебрали каждый предмет в сундуке с чердака, но мы больше не обнаружили ничего достойного внимания. |
