— Смутно… Молодые люди там вроде бы лазили на трапеции, прыгали куда-то, тяжести поднимали. Это, что ли?

— Примерно. Такое, знаешь ли, гладиаторство в современном стиле. Собираются две команды здоровенных мужиков и начинают состязаться, кто кого. Конкретный рисунок уже от фантазии сценариста зависит… — Она поворошила распечатки. — О, навертели тут черт-те чего. Гонки на машинах. Пейнтбольная стрельба… Какие-то огнедышащие полосы препятствий… — Она поморщилась и стиснула ладонями виски. — Мама дорогая, ну и бред. Нет, это, конечно; можно сделать так, что публика будет рыдать от восторга. Но я-то им битый час русским языком объясняла, что я не специалист по такого рода горячим забавам, мне бы какой-нибудь «Марш зверей» поставить — это да.

Она выдохлась и умолкла, тяжело, как после долгой пробежки, дыша.

— Ничего, все образуется, — Б. О. погладил ее по голове. — Пойдем. — Опять глянул на часы и потянул ее за руку: — Мы уже немного опаздываем.

— Куда? — едва живым голосом спросила она.

— Недалеко. В район Беговой.

— Этого мне только не хватало… А зачем? Ты поставил на какую-нибудь лошадку?

Б. О. многозначительно поднял указательный палец и шепотом пояснил:

— Нет. Мы едем бомбить банк.

Некоторое время она сидела у стола, переваривая его короткое сообщение. Подняла голову, хитро, по-кошачьи улыбнулась и стукнула ладонью по столу:

— Ну вот это другое дело!

Запустив двигатель, Б. О. вышел из машины, открыл багажник, вынул свою увесистую сумку на ремне, аккуратно поставил ее на заднее сиденье, но, прежде чем сесть за руль, обернулся и посмотрел на окна второго этажа, за которыми вовсю — судя по истерическим выкрикам, вылетавшим на улицу через распахнутые форточки, — кипела какая-то творческая полемика, и пробормотал:

— Две команды здоровенных мужиков, говоришь?

* * *

Через полчаса он затормозил у высокой кованой ограды, стягивавшей два арочных прохода в удивительно уютный и какой-то домашний дворик, в центре которого располагалась обширная круглая клумба с помпезной лепной вазой.

Здесь витал дух чисто германского аккуратизма и пунктуальности — квартал был выстроен немецкими военнопленными сразу после войны. Дух чувствовался и в строгой планировке двора, и в бюргерской наружности трехэтажных домиков под покатыми крышами, в маленьких газонах под окнами первых этажей, где бурлила лава дикого винограда. В организации этого пространства отчетливо звучал некий пригородно-берлинский мотив, настроенный на тот пасторальный тон, который сентиментальные немцы ухитрялись сохранять в любом большом задымленном и угрюмом городе и след которого оставили даже здесь, на Беговой. Сложенный их основательными руками мир заметно поветшал и мимикрировал в московскую среду и потому настраивал на грустный лад.

— Мы приехали сюда посидеть у старой клумбы и вспомнить прошлое? — спросила она. — Или в самом деле будем кого-то грабить?

— Ну-у-у… — неопределенно отозвался он, — что-то вроде этого. Ты, кстати, не забыла захватить свой «магнум»? Дело-то опасное…

— Сейчас посмотрю, — рассмеялась она. — Он должен лежать в бардачке.

Откинула вверх крышку, сунула в бардачок руку, нахмурилась и вынула кожаную сумочку с ремешком.

— М-да… — мрачно произнес Б.