— Я сегодня заезжал туда, в Крылатское. Зачем — не знаю… Походил вокруг дома. Потом поднялся в квартиру. Там кто-то побывал — все перевернуто вверх дном. Оттуда поехал в Шереметьево.

— Зачем?

— Да в почтовом ящике нашел уведомление от авиакомпании, — равнодушно пояснил старик. — «Ваш багаж, по ошибке улетевший из Лондона не в Москву, а в Амстердам, нашелся, можете его получить». Багаж — это громко сказано. Оказалось, маленький детский рюкзачок. У Ани была большая дорожная сумка… А этот рюкзачок ей Виктор, доверенный Аркадия, подарил — специальный, теннисный, с встроенным чехлом для ракетки. Она мне звонила оттуда вечером за день до вылета…

— И что дальше? — спросила она.

— Дальше? Дальше у меня случился гипертонический криз.

— В самом деле? На какой почве?

— Да все на той же;.. Я на днях разговаривал с одной девочкой, которая вместе с Аней была в Лондоне… Мало что разобрал в ее рассказе, слышимость была не ахти какая… Но что-то там у них странное стряслось. В предпоследний день у них была экскурсия по Темзе, прогулка на пароходике. Уже перед самым отплытием прибежал этот Виктор, сунул Ане рюкзачок, сказал: это тебе, будущей чемпионке Уимблдона… Расселись на корме на верхней палубе и поплыли. Ну вот, а через полчаса их нагнал какой-то катер, прошел рядом. Девочка услышала какой-то хлопок, и тут этот дядя Виктор, который стоял у перил, вскрикнул и свалился в воду… — Старик поморщился и помассировал ладонью левую сторону груди. — Как вы думаете, достаточная для криза почва?

— Более чем… — согласилась она. — А что за человек этот Аркадий?

Старик откинулся на спинку лавочки, поднял голову и долго вглядывался в перепутанную крону дерева, словно нащупывая в переплетении ветвей размытые контуры потускневших воспоминаний.

— Аркадий? Он гонщик.

— Гонщик? — искренне изумилась она.

— Ну, фигурально выражаясь. По натуре своей. Адский водитель… — Видя, что женщина не понимает, он добавил: — Был когда-то такой американский фильм, «Адские водители». О том, как гоняли шоферы больших грузовиков… Мы встретились в конце пятидесятых годов, в лагере. — Он помолчал. — Почему я там оказался — это история малоинтересная.

— Расскажите… Вам ведь надо выговориться.

Он рассказал.

— Видите, все достаточно тривиально… Сел. Сидел. Потом в бараке появилась парочка этих шоферюг. Очень впечатляющая парочка.

— Парочка?

— Да, Аркадий и ваш, насколько я понимаю, патрон, Игнатий Петрович. Они работали в одной автоколонне и друг друга не переваривали. Их даже, говорят, специально разводили в разные смены — выпускать их грузовики за ворота гаража вместе было рискованно. Но как-то им случилось сойтись на Минском шоссе. Они и помчались, борт в борт — прямо по осевой, — и никто не хотел уступить, притормозить. Даже когда из-за поворота появилась какая-то «Победа». Как потом выяснилось, семья возвращалась с дачи.

«Победа» — в дерево, а все, кто в ней был, на тот свет. Припаяли им по семь лет. В первую же ночь в бараке подрались… Это было в пятьдесят девятом. Потом еще пару раз сидели — уже порознь, каждый по своему делу. Приобрели опыт, обросли связями. Теперь они очень респектабельные люди, — он усмехнулся. — Аркадий, даром что еврей-полукровка, поклонник русского стиля. Без ума от Бабкиной. Не пропускает ни одного ее выступления. Тонкий ценитель высокого искусства…

Он помолчал.