Она уселась в спальне на пуфик перед высоким зеркалом, оправленным в раму из черного дерева, стащила с головы плотный парик, кинула его на кровать и занялась лицом, точнее сказать, восстановлением лица, весьма измененного макияжем, и наконец, когда ни капли косметики не осталось, отодвинулась от зеркала и повела лицом вправо-влево.

— М-да, — оценила она внешность глядящей на нее из зеркала женщины, и было не ясно, какой смысл она вкладывает в этот неопределенный комментарий.

Она плотно притворила стальную дверь, обтянутую простеганной кожей цвета кофе с молоком, уперлась в нее плечом, повернула ключ в замке и двинулась вниз по лестнице.

2. Отъявленный поддонок

Он прибыл в город в середине дня, скорее всего сошел с рейсового автобуса, и не был похож на курортника: на нем был строгий темный костюм из отменной английской шерсти в изысканную, заметную разве что при ближайшем рассмотрении полоску. Его длинные светлые волосы были туго стянуты на затылке в хвост. Весь багаж составляли сумка через плечо и вместительный кейс с наборным цифровым замком. Он неторопливо прошествовал по единственной улице растянувшегося вдоль моря городка, постоял на набережной.

С моря набегали низкие зыбкие облака. Они рвались, обнажая тусклое прохладное небо, срастались, опять рвались, сбившись над соснами в комья, словно выцветшие гигантские клочья ветоши. Чайки с обреченными предсмертными криками метались над водой, вычерчивая в воздухе нервный, ломаный рисунок своего безумия.

Мужчина зябко поежился и двинулся к открытому кафе, пустовавшему в этот неопределенный обездвиженный послеобеденный час.

Хозяин крохотного заведения — на шесть столиков под круглыми тентами, — отдыхавший на стуле перед входом в тесный — опять-таки на шесть столиков — бар, пристально следил за незнакомцем с момента его появления и с типично прибалтийской неспешностью и бесстрастностью перебирал в уме варианты: кто бы это мог быть?

Принадлежность гостя к обычной курортной публике он отмел сразу — в облике этого строго одетого человека с туго стянутыми на затылке волосами не чувствовалось той беспечности и расслабленности, что видны в движениях и жестах отдыхающих. Деловой человек? Тоже вряд ли. Во-первых, он прибыл на автобусе, что для бизнесмена довольно странно, и, во-вторых, сей городок в межсезонье был явно не тем местом, где можно развернуть деловую активность.

День стоял ясный, но прохладный; хозяин заведения подумал, что одет направлявшийся к нему человек явно не по погоде. И еще он подумал, что, скорее всего, придется разжигать газовую горелку под металлическим противнем с песком, где готовился турецкий кофе, — наверняка озябший клиент потребует чего-нибудь согревающего, а ничто так не согревает и не бодрит, как хороший, истомившийся в раскаленном песке кофе.

Светловолосый человек молча, даже не кивнув в знак приветствия, а только стрельнув коротким жестким взглядом, прошел мимо, в бар, и от этого косого взгляда хозяину стало не по себе.

Он упер ладони в колени, тяжело, со сдавленным стоном и мучительной гримасой закоренелого ревматика приподнял себя со стула, прогнулся, помассировал поясницу и двинулся в бар. Клиента он застал за крайним столиком, задумчиво уставившимся в окно, разглядывать за которым было, собственно, нечего, поскольку снаружи окно практически закрывала пышная челка дикого винограда.

Хозяин прошел за стойку, зажег горелку.

Пламя с едва слышным шипением ударило в дно противня и обволокло его голубоватой колышащейся струей. Человек вздрогнул и обернулся.

Хозяин улыбнулся одними губами. Этой картонной улыбкой он отдавал дань деликатности и в то же время не выказывал и намека на приязнь — он не любил русских.

— Кофе?

Посетитель поднялся со своего места, положил кейс на стойку, уселся на высокий, затянутый в бордовую кожу табурет, подался вперед и, склонив голову набок, посмотрел на пламя, лизавшее противень.