Артемьев шагнул к нему.

– Что, Федор Матвеевич? Случилось что‑то?

– Случилось, – кивнул Логинов. Посмотрел Игорю прямо в глаза. – Плохо дело, брат.

Да, дело оказалось совсем скверным. Было так: Федор Матвеевич стал звонить в редакцию и все натыкался на короткие гудки. Этому он не удивился – газета есть газета, поэтому терпеливо продолжал набирать номер и наконец прорвался.

– Алло... – произнес странный, какой‑то сдавленный женский голос. Федор Матвеевич вежливо попросил Георгия Смирнова. И тут голос разразился рыданиями и всхлипами. Федор Матвеевич обомлел, а голос сквозь слезы сказал ему, что журналист Смирнов скоропостижно умер. Вчера, в своей квартире, скончался от внезапного сердечного приступа. Смерть была мгновенной.

Вот так.

Игорь побелел. Машинально нашарил рукой скамейку, сел.

– Вот так... – пробормотал он, невидяще глядя перед собой.

Палыч сочувственно присел рядом.

– Значит, они вчера все‑таки успели...

– Да, – ответил Игорь. Еще несколько секунд он смотрел в пустоту, но затем встряхнулся, собрался и сказал совсем иным тоном: – Да! Черт возьми, Палыч, а цыганка‑то права. Смерть за плечами у нас. Идем и за собой ее тащим, как шлейф. Ч‑черт... Прямо черные ангелы какие‑то.

– Ну это ты кончай! – сердито прикрикнул на него Палыч. – Это что за самобичевание?! Вы, Федор Матвеич, не слушайте его. Вздор понес.

– Да ничего, – проговорил Игорь. – Ничего... Мои проблемы.

Палыч качнул головой, хотел что‑то сказать по этому поводу, однако сдержался. Сказал другое:

– Ну ладно. А что по второму фигуранту?

– Тут порядок! – Федор Матвеевич стал сосредоточенным. – Что надо, выяснил про этого вашего...

– Пока не нашего...

– Ну да, ну да... Фамилия у него – Огарков.

– Замечательная фамилия, – сострил Палыч, но Федор Матвеевич иронии не понял и деловито продолжил:

– А зовут Лев Евгеньевич. Кандидат наук. Сам он из института психологии.

– Лев Огарков! – Тут на лице Палыча выразился прямо‑таки иронический максимум. – Какое яркое сочетание! Ты слыхал, Игорь?

– Да ничего особенного. – Игорь рассеянно пожал плечами. – Мне, например, встречалось такое: Лев Мухин.

– Да ладно, шут с ним, Огарков так Огарков. Из института психологии, говорите?

– Оттуда.

– Ясно. Где этот институт находится, знаешь, Игорь?

– Нет.

– А вы не спросили, Федор Матвеевич?

Федор Матвеевич так и обомлел. И сокрушенно расставил руки: точно, мол, русский человек задним умом крепок.

– И сами не знаете?

Федор Матвеевич поник еще сокрушеннее.

Хитрая улыбка загуляла по физиономии Коренькова.

– А я... знаю! – И он рассмеялся окончательно. – Ха‑ха! Один‑ноль в мою пользу.

– Да что ты, Палыч, – сказал с досадой Игорь и встал. – Припадок остроумия нашел некстати... Давай‑ка лучше думать, что делать...

ГЛАВА 4

– Садись, – хмуро кинул Смолянинов, и Богачев сел. Деликатно опустился на стул, ничем не скрипнув, не шумнув, почти беззвучно.

Смолянинов листал, держа в руках, личное дело Игоря Артемьева – тоненькую папочку в несколько листов: заявление, анкета, результаты психологических тестов и выводы экспертов. Там, в этих выводах, понятные только посвященным условные фразы указывали на особые качества объекта: как поддается зомбированию, каковы его данные для дальнейшей разработки.