И вдруг Тиффани решила, что с нее хватит. Довольно этой бессмысленной борьбы. Она сдается. Никто не вправе заставлять ее так страдать! Очередной удар ненавистного топора… Тиффани глубоко вдохнула и закрыла глаза. Ее поглотила темнота. Наконец-то долгожданная смерть!

— Вы ее родственница? — спросила медсестра у Морган.

Было шесть часов утра. Морган, изнемогая от волнения, просидела в кресле без движения всю ночь.

— Я ее сестра и хочу знать, что происходит.

— Я позову доктора. Он, вероятно, захочет поговорить с вами.

Через минуту к Морган вышел высокий мужчина в белом халате и спросил:

— Миссис Киддер — ваша сестра?

— Киддер? — глупо переспросила Морган, но тут же спохватилась: — Да, Таша — моя сестра.

— Видите ли, дела у нее плохи. Неправильное положение плода. Мы пытаемся его развернуть, но каждый раз в последний момент ребенок возвращается в прежнее положение. Вы понимаете, о чем я говорю, миссис…

— Ломонд.

— Миссис Ломонд, мы предпримем последнюю попытку, но… боюсь, что у ребенка не выдержит сердце. Если не получится, придется делать кесарево сечение. — В глазах и тоне доктора не было ни малейшего сострадания, только профессиональная деловитость и обеспокоенность состоянием пациентки.

— Скажите… все будет в порядке? — с надеждой спросила Морган.

— Сейчас я не могу сказать ничего определенного. Мы будем держать вас в курсе дела, — ответил врач, кивнул и быстро зашагал прочь по коридору.

20

Воскресное утро выдалось дождливым и хмурым. Гарри с трудом разлепил тяжелые веки, сел на кровати и обхватил голову руками. Она раскалывалась. Гарри усилием воли поднялся и поплелся в ванную. Через минуту он уже лежал в горячей воде, сжимая в руке стакан холодной шипучей сельтерской.

Нет, пора бросать пить! Он вспомнил, как оказался в постели с Элизабет, и краска стыда залила его щеки. Господи, и что это на него нашло вчера! А вдруг она сделала неправильные выводы из его действий? Гарри по шею погрузился в спасительный жар воды и в ужасе зажмурился. Элизабет из тех женщин, которые готовы посчитать одну-единственную случайную близость проявлением бессмертной любви. Кроме того, под влиянием винных паров он, кажется, признался ей в любви. Какой идиот! Гарри вылез из ванны, завернулся в махровое полотенце и позвонил, чтобы подали крепкий черный кофе.

Закери тоже проснулся рано. Во-первых, ему была необходима доза наркотика, а во-вторых, он все же не оставлял надежды увидеть Морган. От отцовских денег мало что осталось, и Закери собирался попросить у сестры взаймы. Услышав, что Перкинс понес в комнату Гарри кофе, он быстро натянул джинсы и вышел в холл.

— Чем могу быть полезен… сэр? — недружелюбно осведомился Перкинс.

— Принесите мне кока-колу, — небрежно бросил Закери и направился в комнату хозяина.

Гарри почти закончил утренний туалет.

— Доброе утро, Зак. Хочешь позавтракать? — застегивая золотые запонки на манжетах белоснежной сорочки, спросил он.

— Нет, спасибо, я не голоден, — щурясь на граненые капли хрустальной люстры, искрящиеся от света множества лампочек, ответил Закери.

— Когда ты ел в последний раз?

Закери нахмурился, честно пытаясь вспомнить, но тут же тряхнул головой, отказываясь от непомерных усилий.

— Не помню… еще в Париже. В общем, вчера. А неплохой у вас домик!

— Мм… да. Я смотрю, ты очень похудел, — участливо заметил Гарри.