— Мальчик, — сказал он тихо и почти с нежностью.

Тиффани захотела повернуться на бок, но не смогла. У нее было такое ощущение, словно по ней проехал асфальтовый каток и расплющил ее кости и мышцы, превратив их в кашу.

— У вас родился настоящий богатырь, — попыталась приободрить ее медсестра. — Хотите посмотреть?

— Нет. — Тиффани отвернулась и закрыла глаза.

— Может быть, после того, как отдохнете немного…

— Нет.

— Но скоро вам придется начать его кормить…

— Нет! Унесите его прочь!

Почему эта чертова сиделка лезет не в свое дело! Где Морган? Пусть забирает своего ублюдка и сама выкармливает его из бутылки! Тиффани незаметно сжала зубами уголок подушки, чтобы никто не услышал ее рыданий.

В полдень Морган вернулась в гостиницу и бросилась в постель. Доктор разрешил ей увидеть сестру и ребенка только во второй половине дня, поэтому она вернулась в свой номер уставшая и разбитая, словно сама только что родила, с единственным желанием выспаться.

Через пару часов Морган проснулась посвежевшей и как будто обновленной. Она быстро поднялась, приняла душ и переоделась. Без кофе можно обойтись, тем более что за предыдущую ночь она выпила норму нескольких дней.

На улице посвежело, утренняя прохлада сменилась ледяным колючим ветром. Морган взяла такси и уже через десять минут была в больнице.

Двери лифта открылись на пятом этаже, и Морган подивилось тому, как преобразился унылый больничный коридор с белыми стенами, который нагнетал на нее ночью тоску и страх — яркое солнце пробивалось сквозь тонкие шторы на окнах и ложилось на пол желтыми подвижными квадратами, фикусы в кадках радовали свежей зеленью, а акварели на стенах, которые Морган даже не заметила прежде, создавали ощущение уюта и покоя. Медсестра везла по коридору каталку, на которой лежала счастливая мать, прижимая к груди запеленутого младенца. Из какой-то палаты доносился веселый женский смех.

Морган остановилась перед дверью с надписью «Е05» и тихонько постучала, затаив дыхание от нетерпения.

— Войдите.

Тиффани сидела в постели, опираясь на гору подушек. Ее лицо походило на трагическую театральную маску — углы губ опущены, в глазах залегла глубокая печаль, кожа отливала болезненной желтизной.

— Привет, Тифф! Как ты себя чувствуешь? — Морган положила у изножия кровати букет алых роз и огляделась в поисках ребенка.

— Хуже некуда.

— Дорогая, мне так жаль… Ну и заставила же ты меня хорошенько перетрусить! Доктор сказал, что дела твои были плохи. Что случилось?

— Не знаю. Давай не будем об этом говорить.

— Хорошо. А где ребенок?

— Наверное, в детской палате вместе с остальными.

— Я не могу удержаться. Очень хочется скорее посмотреть на него. Он красивый?

— Я… я видела его только мельком, — ответила Тиффани и разрыдалась.

Морган бросилась к сестре и обняла ее за шею.

— Тихо, не плачь. Ведь все позади. Ты сможешь теперь вернуться домой и забыть об этом, как о страшном сне. Я так тебе благодарна, Тифф, ты даже не представляешь! Могу вообразить, как ты вымоталась! Не надо, Тифф, не плачь, успокойся.

— Я не могу, — сквозь слезы прошептала Тиффани и закрыла лицо руками.

Морган в замешательстве стояла возле больничной койки. Она ожидала любой реакции от сестры, но только не слез. Теперь Тиффани может вернуться в Нью-Йорк к работе, друзьям, ко всему, что ей дорого, и от чего ей так надолго пришлось отказаться. Так из-за чего тут плакать?

— Почему ты не попросишь, чтобы ребенка принесли сюда? Мы могли бы вдвоем посмотреть на него, — растерянно вымолвила Морган.