— Привет, дорогой, — сказала Джони, не оборачиваясь.

— Привет, — ответил Хант и присел на мраморную скамеечку возле шезлонга. — Что ты пьешь? — небрежно поинтересовался он.

— Минеральную воду. Сегодня очень жарко.

Джони поднесла бокал к губам и сделала большой жадный глоток. Как только она поставила бокал на столик, Хант взял его и брезгливо понюхал.

— Эй!.. — воскликнула жена раздраженно.

— Так я и думал, это водка, — печально ответил Хант, тяжело вздохнув.

— Она с минеральной водой, — капризно заявила Джони и принялась размазывать кефир по животу.

— Я надеялся, что ты бросила пить! — теряя контроль над собой, рявкнул Хант. — Ведь ты клялась покончить с этой губительной привычкой!

— Глоток водки не повредит в такой жаркий день! — взвизгнула она. — И потом, ты тоже пьешь! Вчера вечером я видела, как ты прикладывался к бутылке виски!

— Я не алкоголик.

Их глаза встретились, и Хант понял, что его жена на грани истерики.

— Мерзкий недоносок! Конечно, ты не алкоголик! Ты просто бабник и грязный ублюдок! Если хочешь знать, я тоже не алкоголичка. Я могу бросить пить, когда захочу. Но если мне хочется выпить, ты мне не указ. Ну-ка, отдай бокал!

Медленно и спокойно, не произнося ни слова, Хант вылил содержимое бокала в бассейн. Джони попыталась схватить его за руку, но он увернулся.

— Послушай, Джони… — начал он мягко, почти ласково.

— Я тебе никакая не Джони, мерзавец, — сквозь слезы кричала она. — Тебе хорошо… ты целыми днями пропадаешь на студии, а я должна сидеть дома и возиться с двумя сопливыми недоносками! Это несправедливо! Я должна что-то предпринять, пока не поздно. Я не могу быть все время привязанной к дому. У меня талант, настоящий талант, и потрясающая внешность. Не будь тебя, я давно покорила бы Голливуд! А ты мне только мешал, хотя мог и помочь, если бы захотел! Ты, сукин сын, только и знал, что делал мне детей, а потом бросал с ними, сутками пропадая на работе и у любовниц!

Над бассейном повисла гнетущая тишина. Мальчики, застыв от ужаса, не сводили с родителей глаз, их бледные растерянные лица медленно заливал румянец стыда за мать. Джони, широко раскрыв рот, в голос разрыдалась.

— Достаточно, — прошептал Хант скорее самому себе, чем ей.

Он постарался успокоить ее и увести, но Джони вырвалась и с криками «Оставь меня, подонок! Я не желаю тебя видеть!» убежала в дом. Хант молча смотрел ей вслед.

Вдруг над ухом у него раздался тихий голос Мэта:

— Что случилось с мамой?

— Она слишком много пьет, — веско заметил Гус. — Ее нужно отправить обратно в клинику.

Хант обернулся и посмотрел на сыновей. Они как-то незаметно выросли, особенно Гус, и очень повзрослели.

— Ваша мама нездорова, — серьезно сказал Хант сыновьям. — Она не может самостоятельно справиться со своей болезнью.

— Вот я и говорю, — настаивал Гус. — Ей будет лучше в клинике. Тем более что нас она совсем не любит.

Хант долго не мог заснуть той ночью. Он вышел к бассейну и сел на мраморную скамеечку. Необъятное черное небо над головой было усыпано яркими звездами. В воде отражались желтые фонари, окружавшие бассейн, ночная прохлада окутывала влажным шелком. Где-то высоко в ветвях деревьев пел соловей, а Геба, каменное тело которой ловило отблески водной глади, по-прежнему склонялась над своим бездонным кубком.