— Папа…

— Тиффани! — воскликнул он в крайнем изумлении, щелкнув выключателем. Яркий свет хрустальной люстры залил гостиную и ослепил Тиффани. Ее покрасневшие от слез глаза не сразу к нему привыкли и первое время беспомощно моргали. — Что ты здесь делаешь? Ты что, общалась с Сигом?

— Нет, Сиг тут ни при чем. Мне пришлось уйти из дома… — ее голос дрогнул.

— Боже, что стряслось? Нет, не говори. Сперва тебе необходимо выпить. — Джо достал из бара два бокала и бутылку виски. Тиффани как нарочно сегодня целый день не шла у него из головы. — А теперь рассказывай. Ты что, поссорилась с Акселом? — спросил он, протягивая ей бокал.

— Мы не ссорились, папа. Я просто велела ему собрать вещи и уйти. Можно я останусь у тебя на ночь? Я не могу вернуться к себе, пока не буду уверена в том, что его там уже нет.

Тиффани сделала большой глоток виски и почувствовала, как приятное тепло разливается по ее телу.

— Неужели так серьезно?… Нет, конечно, ты можешь остаться — это твой дом. Но послушай, Тифф… — Джо присел на подлокотник дивана, и его ноги едва доставали до пола. — Может быть, ты просто погорячилась? Я имею в виду… а что именно произошло? Ты застукала его в клубе с какой-нибудь красоткой?

Тиффани переменилась в лице и вскочила, полыхая праведным гневом.

— Я застукала его в постели с мужчиной! — крикнула она. — А теперь скажи, погорячилась я или нет? Они занимались любовью в моем доме… на софе в гостиной. — Эта мерзкая сцена снова предстала у нее перед глазами: Аксел, возбужденный и вспотевший от усилий, кокетливо улыбающийся юноша… — Я вошла, а они были там… Аксел не знал, что я вернусь домой так рано. Я оставила ему сообщение на автоответчике… — Она запнулась, и тихий крик отчаяния, предвещающий начало истерики, вырвался у нее из груди.

Джо неторопливо поднялся, поставил бокал на стол, потом подошел к Тиффани и со всего маху ударил ее по щеке. Через минуту он крепко сжимал ее в объятиях и ласково гладил по волосам, как не делал с тех пор, когда она была совсем малышкой.

— Прости меня, доченька. Я должен был так поступить, — сказал он, взяв ее обеими руками за голову и целуя в покрасневшую, распухшую щеку.

Тиффани не могла вспомнить, как ни старалась, когда отец в последний раз называл ее «доченькой».

После бессонной ночи — Тиффани и Джо проговорили до рассвета, до тех пор, пока из-за небоскребов Манхэттена не показался первый лучик восходящего солнца, — она приняла душ и отправилась к себе домой. Джо в это время уже крепко спал. Накануне у него выдался невероятно трудный и долгий день.

Меланхолическая атмосфера, свойственная городу в часы рассвета, передалась и Тиффани, найдя в ее душе благодатную почву. Манхэттен погрузился в печаль и уныние вместе с ней. Серые и пустынные улицы, по тротуарам которых ветерок гонял обрывки вчерашних газет, как будто противились солнцу, мечтая о возвращении ночного мрака. Тиффани взяла такси и по дороге домой размышляла о том, как ей жить дальше.

Очевидно, что она оказалась в полосе неудач — этот брак стал ее третьей по счету серьезной ошибкой за последние два года. Когда же придет конец этой черной полосе? Хватит ли у нее сил дождаться светлой, которая непременно наступит? Сначала Хант, потом маленький Дэвид, теперь Аксел. Возможно, ей на роду написано быть несчастной в любви. Наверное, она привлекает как раз тех мужчин, которых не умеет удержать. Тиффани не любила копаться в своей душе и никогда раньше не занималась самоанализом — вероятно, пришло время сделать это. А вдруг она сама внушила себе, что должна непременно быть несчастной? Что, если она хочет этого и, будучи от природы лишенной самоуважения, подсознательно тянется к мужчинам, которые в конце концов оскорбят и унизят ее?

Но ведь это абсурд! В отношении Ханта это еще могло оказаться правдой, но никак не в случае с Акселом.