Джо первым получил это известие. Снова розыски, бесконечные телефонные звонки, тревожное ожидание — и все впустую. Он рассеянно достал сигару, закурил и опустился в глубокое кожаное кресло.

Его мысли странным образом обратились к поре собственной юности. Тогда он жил с родителями и младшим братом в Бронксе, учился в колледже и невероятно страдал от нищенского положения своей семьи. Он часто недоедал, ходил в обносках, ему не на что было пригласить в бар девушку. Даже в колледж часто приходилось ходить пешком, поскольку не всегда в кармане находилось несколько центов на метро.

Джо задумчиво огляделся. Теперь у него есть все. Его кабинет увешан полотнами Сезанна и Дега, заставлен антикварной мебелью времен Георга III, завален роскошными безделушками. И это офис! Что же говорить о квартире на Парк-авеню и особняке в Саутгемптоне! На нем дорогой костюм и туфли из крокодиловой кожи ручной работы. Он курит дорогие сигары, пьет хорошее виски. И все же тогда, в начале своего пути, Джо был несоизмеримо счастливее, чем теперь. Наверное, с молодостью всегда так бывает — ее не ценишь, пока она у тебя есть. А к тому моменту, когда достигаешь всего желанного, ты уже стар и не можешь радоваться жизни так, как в молодости.

Джо оглядел ряд телефонных аппаратов, выстроившийся на столе. Кому позвонить прежде всего? Рут? Нет, какой от нее прок! Начнет причитать и действовать на нервы — и только. Хэнку? Но такие проблемы не его профиль. Может быть, Тиффани? Бедняжка Тиффани! Как будто у нее и без этого печали мало! Но все равно рано или поздно это придется сделать. А ее поддержка так нужна ему сейчас.

Трубку взяла Глория.

— Одну минуту, мистер Калвин, я ее позову, — почтительно ответила она.

Ожидание тянулось долго. Тиффани скорее всего начнет разводить философию, скажет, что нельзя терять надежды. Но Джо знал, что теперь для надежды не осталось места.

— Привет, папа!

— Привет, Тифф!

— Что-нибудь случилось?

— С чего ты взяла?

— У тебя такой странный голос. Что-нибудь новое о Сиге?

— Нет, о Закери. Мне только что позвонили из клиники. Он снова сбежал. Это случилось сегодня утром. Его местонахождение неизвестно.

Закери прямиком отправился к Митч, поскольку в его сознании ее маленькая обшарпанная комнатка давно олицетворяла дом.

Все началось именно здесь. На продавленной тахте в комнате Митч Закери и Смоки провели свою последнюю ночь вдвоем. Но теперь тахта, столик, вечно заваленный старыми растрепанными журналами и окурками, исчезли. Не осталась следа от пустых банок из-под пива и бесчисленных пластмассовых стаканчиков, превращенных в зловонные пепельницы.

Закери стоял посреди комнаты, охваченный глубоким чувством потерянности и одиночества. На полу толстым слоем лежала пыль, у разбитого окна на гвозде висела какая-то грязная тряпка. С порванного в нескольких местах плаката на стене смотрел Элвис Пресли. Едкий прогорклый запах — единственный признак того, что когда-то здесь действительно жила Митч — убедил Закери в том, что его прошлое, настоящее и будущее заключено в этих четырех стенах.

Он сел на пол, широко раскинув ноги, и уперся спиной в стену, с которой свисали обрывки обоев. Казалось, он слышал отголоски заразительного смеха Митч и жаркого шепота Смоки. Но Митч здесь больше не жила. А Смоки не было нигде. Закери смотрел в потрескавшийся потолок и вспоминал свою первую кражу. Тогда он немного дрейфил, но это быстро прошло. С каждым разом у него выходило все лучше и глаже. И вскоре воровство стало для него способом существования. Он превратился в настоящего профессионала, но даже отец не смог его раскусить.

Он прищурился, словно это могло помочь ему сосредоточиться.