Они с Гарри встречались, и не один раз. Морган поняла это по тому, как Перкинс избегал прямо смотреть ей в глаза и все время косился куда-то вбок, пока перетаскивал в ее комнату багаж. Она вдохнула полной грудью запах нежилого помещения, которым была пропитана спальня, выслушала приветственную реплику няни, произнесенную с ярко выраженным желанием защититься неизвестно от чего — и убедилась в своих подозрениях окончательно.

— Принесите мне кофе в кабинет, Перкинс, — твердым голосом приказала она, не желая демонстрировать перед прислугой свою удрученность.

— Слушаюсь, ваша светлость. Надеюсь, вы хорошо долетели?

— Да, спасибо. Для меня есть письма?

— Вся почта у вас на столе, ваша светлость.

— Хорошо, спасибо.

— Что-нибудь еще прикажете, ваша светлость?

— Передайте Розе, чтобы она распаковала чемоданы и приготовила мне ванну через полчаса.

— Слушаюсь, ваша светлость. Что-нибудь еще?

«Оставьте меня в покое! — рвался из ее груди крик отчаяния. — И перестаньте называть меня «ваша светлость»! Я устала от вашего лицемерия. Вам всем на меня наплевать — и прежде всего, моему мужу!»

— Это все, Перкинс, — вслух ответила она.

Гнетущая тишина в доме свидетельствовала о том, что Гарри уже ушел в галерею, хотя еще не было девяти. А может, он вообще не приходил ночевать?

В кабинете Морган уселась в глубокое кресло с пачкой корреспонденции и стала ее перебирать. Вдруг ей пришло приглашение в Букингемский дворец? Или в Кенсингтон? Или на Даун-стрит, 10? Черта с два! Морган все более впадала в ярость, разрывая один за другим конверты и обнаруживая в них только счета, рекламу, несколько коротких соболезнований по поводу смерти Закери и напоминание скорняка, что ее меха пора сдать до осени на хранение в холодильную камеру. Только и заботы у нее сейчас, как возиться с мехами! Морган рассвирепела и швырнула пачку корреспонденции на пол. Пропади пропадом это паршивое лондонское общество!

В кабинет тихо вошел Перкинс и поставил поднос с кофе на стол.

— Вы будете обедать дома, ваша светлость? — поинтересовался он.

— Да, накройте на стол к половине девятого.

Чем бы ей заняться сегодня? Пойти к парикмахеру? Или заглянуть в книжную лавку на предмет поступления новых романов? Может, купить свежий номер «Вог»? Либо лечь поспать? Морган вдруг отчетливо почувствовала, что находится в вакууме. Пустота внутри нее и снаружи. Ей суждено провести остаток дней, мучительно придумывая, куда бы пойти и чем бы заняться, зная, что ее нигде не ждут и делать ей, в сущности, нечего.

На пороге появилась улыбающаяся няня с маленьким Дэвидом на руках.

— Где наша мама? — запричитала добрая женщина. — Давай поздороваемся с мамой и расскажем, какими мы были послушными.

Дэвид испуганно вытаращил на Морган глаза, и его губы задрожали.

— Разве мы не были послушными, Дэвид? — продолжала няня. — Мы ведь ни разу за все время не проснулись среди ночи! И кушали прекрасно!

— Здравствуй, милый, — сказала Морган и взяла его маленькую ручку в свою. — Ты стал таким большим за то время, пока мы не виделись!

Личико малыша вдруг стало пунцовым, и он громко заплакал, требуя, чтобы няня забрала его обратно в детскую. Морган отвернулась от него. До чего же унизительно осознавать, что даже ребенок тебя ненавидит!

Часы едва пробили шесть, а Морган уже наливала себе второй бокал мартини. У нее так сильно дрожали руки, что несколько капель пролилось из бутылки на серебряный поднос.

День тянулся мучительно долго и никак не кончался. Морган впадала то в тоску, то в панический страх.