Морган наслаждалась произведенным эффектом и, потягивая шерри, невозмутимо смотрела на огонь, пылающий в камине. Она неизменно присутствовала на всех приемах, которые устраивала в Нью-Йорке ее мать, и привыкла к тому, что ее внешность восхищает мужчин и раздражает женщин. Морган готова была поклясться, что все без исключения дамы в настоящий момент страдают от зависти и мысленно приписывают ей самые страшные человеческие пороки.

Поздно ночью Гарри сам пришел к ней в комнату — впервые за все время. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять — он влюблен без памяти. Они бросились в объятия друг другу, сжигаемые взаимной страстью. Морган уже не сомневалась в том, что добилась своего.

— Любимая… — шептал Гарри, покрывая ее лицо нежными поцелуями. — Я обожаю тебя…

И тут в дверном проеме возникла зловещая фигура, которая бросила на любовников черную тень и заставила их похолодеть от ужаса.

— Так я и знала! — сквозь стиснутые зубы процедила графиня: — Гарри, как ты посмел привести в мой дом эту… шлюху! Тем более что здесь Элизабет. Я должна была предположить, что эта американская потаскуха захочет тебя окрутить. Чтобы ее ноги не было в моем доме завтра же. Я прикажу, чтобы ее отправили в Лондон первым же самолетом. Кроме того, я буду настаивать, чтобы отец объявил о вашей с Элизабет помолвке незамедлительно. Она достойна занять место твоей жены, на которое метит эта… женщина.

Морган не чувствовала под собой ног, которые, казалось, вросли в пол, и молча смотрела вслед графине, уходящей прочь по коридору.

— Почему ты ничего не сказал, Гарри? — вдруг воскликнула она, оправившись от шока. На ресницах у нее задрожали слезинки, к горлу подкатил горький комок. — Как ты мог допустить, чтобы она говорила обо мне такие вещи?

— Видишь ли… дело в том, что… — красный от стыда и готовый провалиться сквозь землю от позора, Гарри принялся что-то невнятно лепетать.

— У тебя что, разум помутился? Или язык отнялся? Твоя мать не может заставить тебя жить по своей указке… или может? Неужели последние несколько дней ничего для тебя не значат?

— Разумеется, значат, Морган. — Гарри прокашлялся, и к нему вернулся дар речи. — Но пойми… между нашими семьями уже много лет существует договоренность о том, что мы с Элизабет поженимся. Видишь ли, есть некоторые обстоятельства, которые вынуждают меня…

— Например, ее состояние? — язвительно прищурилась Морган. — Знаешь, что я тебе скажу? Я могу купить твой полуразвалившийся замок со всеми потрохами только на те деньги, которые отец дает мне на карманные расходы… но раз ты согласен со своей матерью в том, что я шлюха, нам не о чем больше разговаривать.

Морган бросилась в ванную и закрыла за собой дверь на щеколду. Робкий стук и отчаянные мольбы Гарри остались без ответа.

С невероятной осторожностью Закери взял с книжной полки роман Гарольда Роббинса «Парк-авеню, 79» и, перелистав его, вытащил несколько пакетиков из папиросной бумаги, запрятанных между страницами. Затем снял со стены и положил на стол зеркальце и сходил в ванную за лезвием. За последний месяц он так часто нюхал кокаин, что научился быстро и аккуратно, не проронив ни крупицы дорогого зелья, делить его на части и раскладывать лезвием на зеркале тонкими полосками. Эта процедура заняла у него считанные секунды. В ящике письменного стола у Закери хранились пластиковые соломинки, подобранные в урне «Макдоналдса», разрезанные на четвертинки и заостренные с одного конца.

Закери поднес соломинку к носу и глубоко, с наслаждением вдохнул. Через пару секунд его лицо озарила блаженная улыбка, комната, а за ней и весь мир окрасились в розовые, мягкие тона. Черт возьми, Смоки была права! Правда, она сама уже обошлась ему в целое состояние, не считая денег, потраченных на наркотики.