— Здравствуй, моя дорогая. — Он склонился и нежно поцеловал ее. — Ну как, все в порядке? Что сказал доктор?

— Он сказал, что я в прекрасной форме, — ответила Морган с улыбкой. Гарри не заметил, как дрожит ее рука, сжимающая бокал.

— Это и я мог бы сказать, А что твои приступы? Они больше не повторятся?

— Доктор сказал, что я полностью поправилась. У меня была небольшая киста, которая теперь рассосалась без остатка. «Состояние вашего здоровья выше всяких похвал. Сердце, легкие, давление — все в норме», — передразнила она доктора Теннанта. — Он считает меня здоровой, сильной женщиной, — произнося эти слова Морган упорно рассматривала оливку в своем бокале. — Правда, здорово?

— Ну еще бы! — отозвался Гарри и, протянув ей руку, поднял из кресла и крепко обнял. — Я так волновался за тебя, Морган. Слава Богу, все обошлось.

— Все обошлось, — в тон ему повторила она и теснее прижалась к его груди.

Супруги Саутгемптон занимали премилый особнячок в Челси с видом на Темзу. Эта пожилая пара регулярно давала роскошные обеды и ужины исключительно с целью создать рекламу инвестиционной компании графа. Их дом был открыт для самой разнообразной публики: для американских деловых партнеров графа, старых испытанных друзей, членов королевской фамилии, талантливой творческой молодежи, которая, по мнению графини, всегда оживляет атмосферу.

Стоило Морган переступить порог этого дома, как она поняла, что хозяева редко живут здесь, большую часть времени проводя на званых обедах и в светских гостиных. Дом поражал великолепием обстановки, но не был приспособлен для жилья. Перед обедом гости собрались в гостиной, чтобы выпить шампанского. Интерьер этого огромного зала сохранился в том же виде, каким его сделали давние предки графа в те незапамятные времена, когда люди не знали автомобилей и передвигались верхом или в экипаже. Джорджу Саутгемптону удалось превратить гостиную в картинную галерею, не нарушая старинного ансамбля, и теперь бесценные персидские ковры, покрывающие натертый до блеска паркет, и софа времен Людовика XIV соседствовали с более чем двадцатью полотнами — они по большей части достались Джорджу в наследство от деда, освещенными скрытыми точечными светильниками.

Гарри взял с подноса у слуги-испанца бокал шампанского и стал с интересом прохаживаться вдоль картин.

— Какой изумительный Каналетто! — не сдержал возгласа восхищения Гарри.

— Настоящий шедевр, не так ли?

Гарри и Морган обернулись на голос и увидели рядом с собой плотного улыбающегося мужчину средних лет, который также заинтересовался картиной. По его акценту Морган догадалась, что он выходец со Среднего Запада.

— Кроме того, живопись в прекрасном состоянии, — профессионально подметил Гарри.

— Эй, Белла, — позвал незнакомец свою жену с другого конца комнаты. — Ты только взгляни на это! — Он по природе своей был громогласен, поэтому лишь чуть-чуть понизил голос, когда его жена присоединилась к ним. — Посмотри, дорогая, вот сюда. Ума не приложу, почему мы не поступаем точно так же с нашими лучшими плакатами? Ведь можно переснять их, увеличить и повесить на стену с подсветкой. — Он обратился к Гарри, ища у него поддержку. — Шикарная фотография, правда?

Гарри онемел от изумления и затравленно огляделся. Ему на выручку подоспел лорд Саутгемптон, который по-дружески хлопнул американца по плечу и приветственно разулыбался.

— Вы уже успели познакомиться? Это Джек Дэкер и его жена Белла — лорд и леди Блэмор. Дружище Джек, я очень рад, что тебе понравилось мое венецианское приобретение. Я сам в него попросту влюблен, — граф незаметно подмигнул Гарри и увел своего приятеля к остальным гостям.

Морган исподволь наблюдала за Гарри весь вечер и пришла к выводу, что ее решение единственно верное.